Только лишь Пелагия не вступала в непродолжительные споры присутствующих. Низко опустив голову, молча слушала. Прятала глаза. Догадывалась, кто стучит зубами там, на озере. Молчала, потому что боялась — боялась Агафона. Больше своей смерти. В этот момент молодая женщина находилась на грани нервного срыва. Достаточно было крохотной толики напряжения или ещё какого-то слова, чтобы она рассказала страшную правду. Чтобы этого не произошло, в последний момент Пелагия сорвалась с места, развернула грудь, затопала ногами по некрашеному полу, раскинула руки, как летящая над озером лебёдушка, и звонким, требовательным голосом крикнула:
— Ой, Ваня! Не томи захолонувшую душу, давай «Коробочку»!"
"Иван тряхнул русым чубом, враз дёрнул гармонь, широко раздвигая мехи, громко, с ускорением заиграл вступление.
И враз, кто был рядом, покраснели от забористого аккорда, затаили дыхание от напряжения, замерли и тут же, поочерёдно, ворвались в бешеный круг пляски. Занозисто топнул ногой Сергей, приподнимая мохнатые арамусы, заколотил ладонями по голенищам и пошёл, приседая, за Пелагией по широкой горнице.
И началось! Все четверо затопотили ногами в ритм музыке. Каждый, кто как может. И с разворотом, с наскоком, вприсядку, кругом, друг за другом! Даже Иван не выдержал, вскочил с табурета и, не теряя ритма, с гармошкой в руках стал взлягивать необъезженным мерином, приседать на полусогнутых водяным куликом. В глазах у всех радость. Пелагия охает выпью. Ченка хает филином. Ульянка подвизгивает зайцем. Сергей гокает маралом.