Какая-то женщина строго спросила у него:"
"— А ты что же не крестишься? Или нехристь? А, чалдон дикий… — И плюнула вслед. — Тьфу на тебя, собака небитая, чтоб тебя черти в аду зажарили…
Загбой обиделся, остановился, хотел что-то сказать в ответ, объяснить, но Залихватов потянул его вперёд:
— Пошли, она всё равно ничего не поймёт, хоть лоб расколи…
Охотник запоздало сорвал шапку, приложил руку ко лбу.
— Да перестань ты, чего уж в чашку ложкой лезть, когда там пельменей нет.
Пошли дальше, Залихватов впереди, Загбой по правую руку, чуть сзади, не успевает за широкими шагами попутчика.
Вот впереди показались первые двухэтажные особняки. Начинался центр города, где жили знатные люди: купцы, золотопромышленники, высокопоставленные чины и градоначальники. Некоторые из домов были деревянные, из боровой сосны, гладкие, рифлённые толстым накатником, с резными ставнями и большими окнами. На их фоне выделялись и настоящие дворцы, каменные сооружения, с изысканными, выбитыми умелыми камнерезами украшениями.
— Зачем это?
— Это ты про дома? — переспросил Залихватов и весело засмеялся. — Так в них люди живут.
— Эко! Как то? Пальшой чум?! Зачем так много места?
— Да, Загбой Иванович. Большой чум. Только в этом чуме много комнат. В одной кушают, в другой спят, в третьей развлекаются.
— Отнако так, как у Тимы, в тайга на озере. Там тоже много чумов внутри.
— Ты куда? — поймал его за рукав дошки Залихватов.
— Пойту, отнако, смотреть путу, как лючи шиви.
— Да ты что? Кто тебя пустит?
— Эко! Путу просить смотреть. В мой чум, кто хочет, хоти. Всех пускай.
— Это дом чужой, никто тебе дверь не откроет. И ещё прогонят.
— Как то, прогонят? Разве можно люча гнать, как он просит?
— Прогонят.
Загбой непонимающе посмотрел в сторону строгого смотрителя порядка, который уже обратил на них внимание, опустил плечи, пошёл вслед за своим проводником. В его голове никак не укладывалось, что здесь, в городе, такие непонятные законы: в дом посторонних не пускают, территорию огораживают забором, да ещё и могут поколотить ни за что.