Даже олени, чувствуя напряжённый момент, прежде чем сделать очередной шаг, «пробуют копыто»: сначала бесшумно приступают на твердь и лишь потом опираются на точку опоры всем телом. Если под копытом попадается сучок или грязь, верховик тут же быстро переставляет ногу в другое место. Что говорить, кочевая жизнь научит многому — и под вьюком ходить, и свободу любить."
"И вот она, прибрежная поляна перед озером, где в прошлом году стояла погибшая экспедиция. Солнопёчные луга практически освобождены от снега.
Только в некоторых местах, за кустами стланика, рододендронов и кедровых колках, лежит плотная, сочная масса зимнего покрывала. Но это уже последние вздохи зимы. И это даёт ясное представление полной картины происходящего.
Везде хаос и беспорядок. Поваленные и разорванные палатки, растерзанные спальники, одежда, мешки из-под продуктов, мятая посуда, разбросанные инструменты, сёдла для лошадей, потники, уздечки. Все предметы имеют плачевный вид, и многие вряд ли подлежат восстановлению.
Куда бы ни упал взор путников, лежат кости. Крупные, мелкие, обгрызенные хищниками, обточенные более мелкими зубами, ломаные, целые. Останки людей, лошадей, собак. Выеденные черепа, головы, рёбра, позвоночники, ноги. Всё это вырисовывало страшную картину невероятного, непонятного преступления, как будто здесь когда-то произошло смертельное побоище, кровавая война с каким-то врагом. Вот только нет победителя, и это дает повод для размышления.
«Кто, как, зачем, почему, для чего?» — спрашивает каждый из членов экспедиции.
Ответ на вопросы не может дать никто. Только шалун ветерок насмешливо посвистывает в густых ветвях низкорослых кедров. Да угрюмые гольцы смотрят сверху вниз на непрошеных гостей. Как будто хотят сказать: «Уходите отсюда, пока не поздно…»
Залихватов хмур и неразговорчив. Он впервые видит такую массовую картину гибели своих товарищей. Вместе с ним Костя рассеянно ходит по поляне, склоняясь над останками. Агафон кажется холодным и равнодушным.
В своей жизни он повидал много человеческих смертей. Однако и это тоже действует на его нервы. Он присел на кочку и трясущимися руками пробует закурить папироску. И только лишь Загбой, кажется, не теряет чувство самообладания. Он уже видел это прошлой зимой, был здесь и представлял себе не раз, как всё это будет выглядеть. С отрешённым лицом следопыт произносит на своём языке какие-то слова, шепчет не то молитву, не то заклинание.
