Следопыт удручённо чертыхнулся: «Как так? Стар, видно, стал, не услышал, не почувствовал, как зверь подошёл нос к носу». В то же время уважительно удивляется, что имеет дело с таким осторожным и умным амиканом: ходит как тень, под пулю не лезет, знает, что это такое. Как подманить зверя под выстрел? Теперь он будет в десять раз осторожнее, понял, что человек ищет с ним встречи. Но делать нечего, что было, того не вернуть. Жди теперь, что выкинет этот громила. Может просто ходить вокруг или сам скараулит, налетит как молния, задавит, слово сказать не успеешь.
Но уйти — нет, не уйдёт от душника. Зверь никогда не бросит лакомого куска, попробовав его один раз. В лучшем случае, будет наведываться ночью, но так, что и не услышишь. Десять раз проверит, придёт в темень, ночью, но себя не покажет.
Рычал медведь недолго. Потом вдруг разом всё стихло, наступила тишина. Впечатление такое, что ничего не было. Но Загбой знает, что сейчас амикан осторожно обходит кедровую колку вокруг, ловит малейший запах человека, проверяет слабые места.
Насторожилась тайга. Только едва слышно лепятся редкие снежинки: чуть посветлело небо, близок рассвет. Чёрными стволами обозначились ближние деревья, снег стал серым.
Загбой весь внимание. Напрягает слух до звона в ушах. Осторожно втягивает в себя воздух, стараясь уловить хоть малейший запах своего врага. Но лёгкое атмосферное течение плывёт от охотника. А это значит, что все преимущества на стороне зверя. Возможно, он сейчас прекрасно чувствует его и не выдаёт своё присутствие.
Но нет, вон тоненько пискнула ранняя пташка, за ней тревожно заорал дыргивка, дрозд. Медведь уже прошёл полукруг, около сотни метров, и теперь находится сзади, рядом с Николаем и Агафоном. Может быть, выйдет к ним под выстрел? Следопыт с нетерпением ждёт минуту, другую, третью. И вдруг: фух, фух, фух! Опять треск сучьев, недовольное ворчание и бегство. Зверь почувствовал людей, пошёл на уход, не таясь, с шумом. Теперь уже надёжно — не подойдёт. Понял, что везде засада, его караулят, и в этот час на душнике ему делать нечего.
Всё дальше и дальше недовольное ворчание. Всё слабее шум тяжёлых шагов, реже треск ломаемых сучьев. Ещё несколько секунд — и всё стихло. Ушёл зверь куда-то на дневную лёжку. Но не отступил, придёт, дождётся момента, когда в кедровой колке никого не будет. И начнёт перетаскивать трупы людей и лошадей подальше, в другое, более укромное место. Таков уж характер зверя. Так было всегда. Так будет и в этот раз.
