А в Кулака опять вселился дьявол! Настоящий бес! Он низвергал проклятия на головы преследователей. И в то же время ругал себя за свою медлительность и нерасторопность: «Надо было стрелять без промедления». В Улю, в сердце, наповал! Он уже понял, что их было двое: Уля и Сергей. Загбой не промахнулся бы. Костя тоже. А теперь эта чертовка, молодая, но очень опытная охотница будет осторожна. Ох, как осторожна! Устроить ей очередную ловушку практически невозможно. Всё равно что ставить капканы без приманки. А вот она-то его будет следить.
Агафону стало плохо. Как-то вдруг быстро, по-заячьи забилось сердце. Голова закружилась, перехватило дыхание. В какой-то момент ему показалось, что на его шее затягивается маут. Схватился руками за горло — ничего нет. Всё нормально.
А из-за скалы слышится девичий смех.
Айкын встретила его с удивлением: что произошло? Агафон остановил караван, куда-то вернулся, стрелял, а теперь бежит, пригнувшись, как заяц через поляну, оглядывается. Вскочила на ноги, шагнула навстречу:
— Что?!
— Зверя стрелял, обранил, — на ходу зло соврал Агафон и, даже не посмотрев в её сторону, схватил повод коня. — Ехать надо. Скорее. Раненый медведь страшен. Задавит, не спросит…
Женщина в страхе. Оглядывается по сторонам, старается не отстать от Кулака. Боится каждого куста, молит богов, чтобы отвели беду.
А тропа тянется вдоль гольца, в глубоком тумане-облаках. Но вот дунул свежий восточник. Разорвалась чёрная муть небес, ласково глянуло солнышко. Разом, в одну минуту, прекратился дождь. Раздвинулась молочная пелена. Обозначились недалёкие отроги, проявились кедровые колки.