На восток пошли! Через Чайджур, на Коштыму, а потом — к Кучуму.
— Эко как! Талеко, отнако. Голец Кучум — место худой. Там, тумаю, сам Харги живи. А рядом — голец Часки. Кароший погота нет. Всегда тождь или снег. Там хозяин Мусонин.
Русские разочарованно переглянулись между собой: «Ну вот, опять таёжные байки пошли. Ох уж эти охотники, забитые люди, во всякой колодине зверя видят и боятся. Сейчас опять скажет, туда-сюда нельзя ходить. Везде свои предрассудки…»
Но Загбой не может читать мысли людей и спокойно продолжает свою речь:
— Там, на перевале, стоит чина: кедр сломанный, а на нём вырублен Эскери, злой тух, повелитель смерти.
— Какой дракон? — перебил Залихватов и уже к хозяину юрты: — Откуда ты это взял?"
"— Так гавари легенда, — побледнел лицом Мухой. — Мне отец рассказывал. Отцу — тет. Кыргызы тута никогта не хоти. Там пальшой озеро. В нём живёт зверь невитанный. Кто прихотит, всех упивает.
— Во как! — одновременно воскликнули русские. — Этого ещё не хватало. Что это за байка такая?
— Не пайка то, — лопочет Мухой.
— Если не байка, то откуда слух идёт?
— Старый лючи гаварят. Легента так гаварит.
— Легенда? Про что?
— Как хан Кучум за солотом хоти.
— Расскажи! — заволновались русские.
— Как то? Хочешь слушай? — оживился Мухой, радуясь моменту что ему уделили внимание.
— Да, очень. Как там случилось?
— Карашо! — расцвёл Мухой и, выдерживая многозначительную паузу перед разговором, долго смотрел на костёр, как будто что-то вспоминая, стараясь не забыть детали, потом наконец-то начал рассказ.
Тавно пыло. Осень тавно. Никто не помнит, сколько воты утекай, как много деревьев выросло и умерло. Плоха тагта кыргызы жили. Осень плоха. Злой хан Кучум опложил наши племена непосильным ясаком, всё запирай: скот, лошатей, красивых шенщин, пуснину, золото. Непокорных мужей, воинов угонял в рапство.