— У меня своих проблем много, отчёт написать, перед начальством ответ держать. А после обеда уж как получится. Ульянку приодеть надо. Не ходить же ей так, люди не поймут.
— Ну, ты уж это моей дорогой Марии Ивановне предоставь! Она любит по лавкам ходить, тряпки перебирать. Только деньги подавай. Вместе разберутся, что купить. На тот случай скажу, Гришка пролётку запряжёт, всё подолом тротуары не мести.
— Мне бы тоже кое-что купить… поистрепался. Почти год в тайге пробыл.
— Это потом. Я тебе пока со своего плеча кое-что дам, — улыбнулся Костя, — чтобы не стыдно было перед Иваном показаться.
— Что, нашли?!
— Поймали, куда денется!
— Как? Где?
— Да на горле прогорел. Здесь, на Ямской, у братца остановился. Ему бы схорониться, посидеть какое время или подальше лыжи навострить. А он простодырая душа. Чуть деньги появились, сразу в кабак. Загулял, стал всех поить. А у нас, сам понимаешь. Везде глаза и уши. К вечеру донесли. Взяли тёплого. Ночь в карцере проспал, наутро одыбался, испугался, сразу же всё рассказал.
— Не знаю… — в раздумье ответил Сергей, но тут же, как будто очнувшись, спросил: — А что это меняет?
— Как что?! Если убил Агафона только из-за ревности, посидит в тюрьме два-три года. За то, что помог нам Агафона «поймать», я за него словечко замолвлю. Кивалин заступится. Может, в ссылку на север отправят, всё не смерть. Дело поставим так, что Агафон погиб при попытке к бегству.
— Айкын… — сухо добавил Сергей.
— Что Айкын? — не понял Костя.
— Айкын тоже сгорела. Агафон сухостой поджёг. Мы с Улей видели, с перевала. Как она на коне ехала в долине. А её пал накрыл. Кто, как не Агафон, мог в ущелье пожар устроить?
— Вон как! Видишь, сколько на Агафоне смертей висит. И всё это могут на Ивана свалить.