А от кого именно, предстояло выяснить в эти минуты.
— И что теперь? — не вытерпел Миша.
— Что?! — освободившись от гнетущих мыслей, вздрогнул Залихватов.
— Ну, куда идти-то, что делать?
— Пойдём к гольцу. Экспедиция была там, следы надо искать наверху — он махнул головой в сторону Кучума. — Это единственный путь…
— Хоти, отнако, незя, — потемнел лицом Загбой. — Там, чина, Эскери живи. Люти пропатай. На голец никто не хоти, там — смерть.
— Вот именно. Поэтому я и должен выяснить, почему там пропадают люди.
— Но Амака, Эскери, Харги!.. — попытался было возразить Загбой. — Хоти нельзя…
— А ты не ходи, я сам пойду, — сурово посмотрел на эвенка Залихватов. — Здесь недалеко, обойдусь без проводника.
— Эко! Как то, без провотника? — обиделся следопыт. — Хоти на Кучум просил Закбой.
— Почему не надо? — Николай Иванович мягко положил на плечо охотника руку. — Ты сам не хочешь."
"Залихватов хитро посмотрел на своих спутников, едва улыбнулся уголками губ. Он знал, что задел больное место следопыта, отклонил его поход в те места, где он ещё ни разу не был. Для Загбоя это равносильно позору на баляге[7]. Затрагивается честь охотника: и отказаться от похода на голец — всё равно, что отступить перед медведем.
Загбой молча склонил голову, затянулся трубочкой. Погрузившись в собственные мысли, он не обращал внимания на то, как Костя и Миша убрали посуду, как Асылзак уложил вещи на маленький лабазок, как Мухой ушел спать в чум, а русские, заблаговременно с вечера укладывая небольшие котомки, собирались в дорогу. Загбой горел страстным желанием побывать на гольце и сейчас думал о том, как сделать, чтобы сходить на Кучум и не прогневить духов.