Раз такой дорогой гость пришёл, значит, гулять будем всю ночь, до самого утра!
Хакас преданно смотрит Агафону в глаза, негромко просит:
— Скажи Ивану, пусть на гармошке играет. Я танцевать хочу. Натаська хочет. Харзыгак хочет.
Тот увлекательно хохочет:
— Конечно, конечно, друг! Скажу. А вон, слышь, Ванька и сам взялся за музыку.
Слышит Калтан — точно, из гостевой избы уже несутся переливы двухрядки. Эх! Для охотника звуки гармони — что мёд для медведя! Бросился на звуки, как глухарь к капалухе, только пятки засверкали.
Агафон с отвращением плюнул вслед: гуляй, лохматье, пока я добрый. Сегодня ваш праздник, завтра будет расчёт…
В гостевую избу Агафон не пошёл. Что там делать? Смотреть на пьяные рожи да целоваться с рассопливившейся хакасней? Нет, это не для него. Он своё дело сделал, затравил чалдонов водкой, как марала солью. Теперь долго не оттащишь. Будут пить и просить водку, пока со двора не прогонишь. Будут полоскаться, пока бутылки не опустеют. А там и Ченка, и Иван, хрен с ними.
Он покосился на окна дома, увидел спрятавшееся женское лицо. Сжал кулаки, тяжело задышал.
Направился к дому, тяжело забухал по ступеням крыльца — хозяин идёт! А сам ухмыляется: эх, кто-то сейчас дрожит телом! Заиграла кровь, как в молодости. Вошёл в избу, дверь за собой на засов. Огляделся, на кухне никого.
— Пелагия! — рявкнул басом. — Накрой на стол, жрать охота.
В ответ тишина, как будто пустой дом, никого нет. «Неужели успела удрать? — думает. — Да нет же, только сейчас видел в окошко».
Прошёл в чулан, к запасному выходу. Нет, закрыто, где-то в избе. Вернулся в дом, заглянул в комнаты, под кровати, тоже никого. Да где же она? Никак на втором этаже… Дожидается… Прислушался к потолку, а где-то сзади, на кухне тихо — шлёп шлёп.