А потом подошел к окну и зачем-то выглянул наружу."
"Снег летел, и на тротуаре в желтом круге света лежало что-то темное, скрюченное и странно маленькое, незначительное. Волкову и в голову не пришло, что это… Сиротин.
И тут внизу пронзительно и страшно закричала какая-то женщина, и крик ее как будто ударил Волкова в висок. Он сразу понял, что вопль имеет отношение к тому темному, что лежит внизу, в желтом круге света, и к нему, Волкову, тоже имеет отношение.
Случилось непоправимое, страшное, вот что означал этот вопль.
Случилось прямо тут, рядом с тобой.
И изменить ничего нельзя.
Волков смотрел из окна, женщина все кричала, и на тротуаре стала собираться толпа, и в виске стучало все сильней и сильней, и тут он понял, что должен идти вниз.
Беда случилась, и он, Волков, должен ее… принять.
И он пошел «принимать» беду.
На затертом ковре – когда делали ремонт, Сиротин не дал его выбросить, нес какую-то чепуху, что ковер, мол, с ним прошел все прежние работы и он его с собой заберет, когда на пенсию выйдет, – таяла бляшка нечистого снега.
Такие бляшки обычно приносят на подошвах ботинок.
Ну, да все правильно. Снег пошел, теперь все будут таскать его на подошвах до самой весны.
Волков посмотрел тогда на подтаявший снеговой отпечаток и сквозь ломающую кости боль в виске подумал, что к Сиротину, должно быть, кто-то заходил. Должно быть, минуту назад, вот и снег еще не растаял! Кто-то заходил и разговаривал с ним, и Сиротин все еще был Сиротиным, а вовсе не тем неподвижным телом, вокруг которого на тротуаре собиралась толпа и над которым голосила невидимая сверху женщина.
А потом оказалось – нет, никто не заходил.
Волков это очень отчетливо запомнил.
Тот самый, розовощекий, молодой и полнокровный из милиции опрашивал сотрудников, и в результате опроса выяснилось, что к Сиротину в этот вечер никто не заходил.
Выяснилось, что он сидел, работал, хотя время уже позднее было, а потом сигнализация у его машины заорала, и он полез на подоконник, чтоб посмотреть, что там с ней происходит, и в случае чего прямо с восьмого этажа шугануть гопников, которые вполне могли возле нее отираться.
Сиротин очень любил свою машину. Он купил ее по осени и надоел всем невыносимо рассказами о ее необыкновенных ходовых качествах, кнопочках, которые открывают окна, и кнопочках, которые включают печку или, наоборот, кондиционер, что ли!..