Танкистом был, танкистом и остался. Скучно в госпитале лежать, решил с хорошей женщиной поболтать. Может, и познакомиться. Торговка меня внимательно оглядела:
– Знаю я, чего вы все хотите.
– Ну, и что в этом плохого? Будто вы сами монашки.
– Плохого ничего нет, только баловство все, – уже немного теряясь, ответила казачка.
– А война не баловство. Подо мной два танка сгорели. И я не в небо, а по фрицам стрелял. И за себя, и за погибших товарищей рассчитался.
Женщина подумала немного, а потом говорит:
– Ну, я для тебя, герой, старая.
Познакомила меня с девкой. Не понравилась она мне. Розовая, как поросенок, щекастая. Допытывалась, кто я по званию. Скривилась, когда узнала, что я всего-навсего сержант. Потом все же снизошла:"
"– Приходи часа в четыре. К закрытию рынка. Прихвати с собой поесть или денег.
Конечно, под словом «поесть» она имела в виду не нашу госпитальную кашу, а банку тушенки, сало или колбасу и, конечно, бутылку.
– Одеяло байковое сможешь принести? Или пару нового белья? Только не заношенного. За него бутылку и сала полкило можно выменять. Без водки и еды какие нынче гости! Приспичило повеселиться – шустри. Ну, я пошла. Не опаздывай, кавалер.
– Ну, вот и решишь свои дела, – засмеялась казачка постарше. – Фроська – баба горячая. С ней про войну сразу забудешь.
И расщедрившись, отсыпала нам стакан семечек. Мы зашагали назад к госпиталю. Стояли сильные февральские морозы, а в лицо летела мелкая крупа. У меня в запасе оставалось часа два. Насчет белья вопрос отпадал. Может, и было в госпитале новое белье, но кому его выдавали, я не знал. Может, майорам да полковникам или очень тяжелораненым. Нам давали белье застиранное, желтое, без пуговиц.
– Мне не жалко, отнеси, раз такое дело, – согласился хромой минометчик. – Весна на носу. Переживу. Но если кто стукнет особистам, запросто под суд угодишь за кражу казенного имущества.