Без преувеличения можно было сказать, что февраль проходил под знаком мощных ударов Красной Армии. Но, к сожалению, во второй половине месяца многое стало меняться. О большинстве событий благодаря невнятным сообщениям Информбюро мы узнавали с запозданием. Кое-что нам рассказывали раненые, которых сумели доставить в госпиталь непосредственно после боев.
ГЛАВА 2
22 февраля немецкие войска начали контрнаступление. Наши передовые части, оторвавшиеся от баз снабжения, понесшие большие потери в предыдущих боях, отступали.
– Месяц в запасном полку покантуешься, – сказал хирург, – пока распределят, будешь как огурчик.
Помню, что в ночь перед выпиской я разыскал Симочку. Разговор получился коротким и обидным.
– Леша, не надо ничего затевать. Ты уходишь на фронт. У меня есть друг, я не хочу его обманывать.
– Когда он появился? – недоверчиво спросил я, хотя недостатков в кавалерах у красивой медсестры не было.
– Не все ли равно? Иди к ребятам. Тебя там ждут.
Она поцеловала меня в щеку и выскользнула из рук.
Мы крепко выпили, получили утром поношенное снаряжение без погон (их тогда не хватало), а через три дня в штабе 40-й армии Воронежского фронта нас распределяли по корпусам, танковым бригадам и полкам.
Впрочем, бригадой это подразделение назвать было трудно. Даже по штатам сорок первого – сорок второго годов она должна была иметь 90 танков, 300 автомашин и три тысячи человек личного состава. В наличии имелось не более половины командиров, технических специалистов и бойцов.
Женю Рогозина назначили командиром танкового взвода, я остался командиром танка. Такая несправедливость неприятно задела. Я давно окончил училище, имел боевой опыт, а со мной обошлись, как с зеленым новичком.