– Товарищ комбриг, осторожнее!
– Отучился в штабе взрыватели различать? – повернулся к нему полковник. – Не видишь, что снаряды без взрывателей? Заботливый…
Капитан-немец, видимо, понял смысл и усмехнулся. Это едва не стоило ему жизни.
– Чего лыбишься, недоносок? – не слишком повышая голос, спросил комбриг. – Сдался в плен, а ценное вооружение вывел из строя. На черта ты мне нужен со своим сбродом! За вредительство все офицеры будут расстреляны. Днепром мне грозит, сучонок! Да я в нем купался, когда ты в горшок своим немецким горохом срал.
Вышел офицер с перевязанными ладонями. Капитана, видимо, не на шутку испугало слово «вредитель». Стараясь сохранить достоинство, он стал оправдываться, что мортиры были взорваны по приказу майора, командира батареи. Сам капитан и его люди – военнослужащие вермахта. В расстрелах мирных людей участия не принимали.
Комбриг спросил через переводчика, сколько километров до следующего заслона и есть ли еще на дороге мины. Капитан, понимая, что его жизнь висит на волоске, четко ответил, что следующий заслон расположен в десяти километрах западнее.
– Майор Бутов, – сказал комбриг, – бери переводчика и поспрашивай еще пленных. А я с хлопцами поговорю.
Командир бригады нравился мне все больше. Похвалил нас, спросил про потери. Таранец начал перечислять, но полковник лишь уточнил, сколько осталось танков. Сказал, что скоро приедет корреспондент, фотографировать мортиры и пленных.
– Молодцы, что смяли недостроенный укрепрайон! Большое дело. Ну и за мортиры спасибо. Кто отличился?
Колобов, а затем Таранец перечислили фамилии. Мою в том числе. Комбриг сказал, чтобы готовили представление на ордена и медали. Оглядел крепкую фигуру Фогеля, задал несколько вопросов. Узнав, что младший лейтенант служит с сорокового года, командует взводом, повернулся к Колобову:
– Чего для ветеранов звездочек жалеете? Командиру тридцать лет, а он младший лейтенант.
– Был старшиной. Недавно офицерские погоны получил.
– Цепляйте вторую звездочку, если хорошо воюет.
Остановил внимание на Лене Кибалке:
– Сколько тебе годков, сынок?
– Девятнадцать, товарищ полковник.
– Худой ты что-то. Кормят слабо?
– Нормально кормят, – вытянулся заряжающий. – Это у меня вид худой, а руки крепкие. Вон, товарищ лейтенант подтвердит.
Он кивнул на меня. Командир бригады тоже задал мне несколько вопросов.