Тогда бы автоматически отпали бы вопросы о моей сомнительной биографии, штрафной роте, нездоровых разговорах.
– Насчет жалоб вы, товарищ майор, зря, – твердо ответил я. – Мне такое слово незнакомо. А то, что у фрицев сильные танки, тут и спорить нечего. Чтобы подбить, крепко постараться надо. Молодняк, который противника недооценивает, гибнет, и моргнуть не успевает.
– Не надо погибших трогать, – пожалел моих товарищей тыловик Гаценко, блеснув орденами и пряжками на портупее. – Они умирали как герои. И вообще, Волков, вы повторяете ошибку тех, кто возомнил себя прожженными фронтовиками.
– Может, хватит? – попросил я. – Чего вы столько времени на меня тратите? Или у вас других дел нет?
– Не знаю, куда тебя направить, – изобразил тяжкие раздумья замполит. – Я ведь думал, пришел опытный командир. А оказывается, прислали с липовой аттестацией штрафника, окруженца да еще и паникера. Немецких орудий он испугался! А другие не боятся, воюют.
– Выбирай слова! – привстал я со стула и едва не опрокинул остатки чая в мельхиоровом подстаканнике.
– Успокойся, герой, – отодвинул стакан Гаценко. – Я за свои слова всегда отвечаю. Ладно, шагай.
– Мне шагать некуда. Три дня в штабе болтаюсь. Отправляйте, куда угодно, только избавьте от вашей болтовни.
Здесь я перехватил. Замполит мог спокойно отправить меня на гауптвахту и устроить кучу неприятностей. Но этого не произошло. Мы обменялись еще двумя-тремя репликами, и я был выставлен за дверь.
Позже, немного успокоившись, я понял, что бдительный и самолюбивый замполит поступил со мной согласно своим инструкциям. Штрафная рота, два выхода из окружения, политически вредные разговоры о немецкой армии. Чего еще нужно? Правильно говорят: «Меньше взвода не дадут, дальше фронта не пошлют!» И двинул я в танковый полк, принимать новый взвод. Слегка подсластив пилюлю, мне разрешили взять с собой сержанта Леню Кибалку.