Теперь надо было объясняться за неудачную атаку. Очередной снаряд взорвался неподалеку. Связист свалился, перебило провода, а подполковника с окровавленной кистью руки потащили в тыл. На подводы и легкие собачьи волокуши грузили тяжелораненых. Молоденькая медсестра, пробегая мимо, остановилась:
– Что же вы! Так и будете сидеть?
Февралев глянул на ее аккуратную, шитую по мерке шинель, яловые сапожки и сплюнул:
– Как с парада, курица. Еще один командир, бля! Чего уставилась, беги. Мы свое успеем получить.
Батальон обошел поле стороной.
Перемахнув через рощу и безжалостно ломая мелкий подлесок, влетели двумя ротами под огонь противотанковых 75-миллиметровок. Десант, как всегда, посыпался с брони после первых же выстрелов, а нам оставалось только нестись на скорости вперед.
Помогло то, что на подходе к городу не было вспаханной земли, целину не успели размесить колеса и гусеницы. Комбат вывел роты на заранее присмотренную дорогу, посыпанную щебенкой. Фрицы ее, конечно, держали под прицелом, но мы мчались по ней со скоростью шестьдесят километров, выжимая из отремонтированных и новых двигателей все, что можно. Это была сумасшедшая гонка, с резкими поворотами, непрерывным огнем из пушек и пулеметов. Хорошо, помог первый батальон, выскочивший во фланг и уничтоживший несколько орудий.
Мы прорвали оборону. Рыжий Витя Иванов оказался лихим механиком. Когда машина завалилась кормой в траншею и стала сползать на дно, он хорошо газанул, одновременно выворачивая танк в нужную сторону. Мы выскочили наверх, как пробка из бутылки. Догнали «тридцатьчетверку» из третьего взвода и неслись бок о бок прямо на орудийный окоп.
Противотанковая «гадюка» с длиной ствола три с половиной метра была почти целиком прикрыта бруствером. Ствол полз по горизонтали, выбирая цель.
– У-ей, – простонал Кибалка.
Он шкурой ощущал, как вспыхнет именно наша коробочка, и мы будем гореть живьем, пока не рванет боезапас. У Легостаева опять заклинило пулемет, а я не мог поймать в прицел «гадюку», потому что танк подкидывало на буграх.