Кроме новой должности, я получил задачу, важность которой хорошо понимал, собрать поврежденную технику и сколотить хотя бы одну танковую роту, а это значило многое. Трудность заключалась не только в том, что подбитые танки, автомашины с заклинившими двигателями и прочая техника завязли в добротном черноземе на участке окружностью километров десять.
Мы вступили на землю, которая именовалась Западной Украиной. Здесь нас не слишком ждали, и националистические боевые организации уже с первых дней готовились наносить удары в спину.
– Здесь минимум восемь-десять танков, которые можно восстановить своими силами, – тряс меня за ворот засаленной телогрейки майор Плотник, когда мы расставались. – Целая рота! Стаскивай все на сухое место, обеспечь охрану, а ремонтники свое дело знают.
Одобрение выразил тогда даже замполит Гаценко.
– Станешь Героем Соцтруда, заодно и отдохнешь, – по-своему подбодрил меня комбат-3 Успенский.
В ответ я бесцеремонно подтолкнул его к моему танку, с дырой на месте курсового пулемета и несколькими вмятинами на броне.
– Твоя машина, видать, тылы защищала. Таких отметин наверняка не получила.
– Не забывайся, Волков! С комбатом разговариваешь.
– Ага! И еще с маньчжурским сидельцем. Ладно, кати вперед, Фатеич.
У меня были основания поддеть берегущего свою жизнь бывшего однополчанина. Он смело пустил на самоходки подчиненных. После попаданий снарядов «восемь-восемь» мало кто из экипажей остается в живых. Выбивая «артштурмы» и дальнобойные «веспе», погибли две трети его батальона.
Зампотех батальона, старший лейтенант Никита Манохин – из бывших инженеров.
Кто я теперь? Завхоз, комендант увязшей в грязи кучи разбитой техники и даже бригадир лошадей. Мне повезло на помощников.