Но предложение насчет преподавательской работы меня удивило.
– Слушай, у тебя сколько ранений? – спросил Федор.
– Четыре. Из них – два тяжелых.
– А руки чего дрожат? Закладываешь?
– Не больше тебя, – разозлился я. – Контузия. Мне в танк за последние месяцы три болванки закатили и очередь в упор из тридцатимиллиметровки. А вскоре «фаустпатроном» добили.
– Леша, может, хватит судьбу испытывать? В линейных частях уже никого из танкистов сорок первого года не осталось. Тебе, по-хорошему, лечиться надо. Ну, я тебе лучший вариант предлагаю.
– Федор, неожиданно все. А ребята что подумают? По блату в тыл удрал.
– Да хрен с ним, что подумают! Ты же весь дерганый, я еще вчера заметил. Нервы ни в задницу, руки вон трясутся.
Мы разговаривали часа два. Я попросил полдня на раздумье и отправился в общежитие, где ночевал. В столовой повар, подавая обед, подмигнул и налил сто граммов.
– Спасибо.
– На здоровье! С орденом вас и новым званием.
В комнате никого не оказалось, и никто не мешал мне обдумать предложение Шевченко. Волей судьбы я пока отделывался ранениями да контузиями. Разбили или сожгли пять машин, в которых я воевал, начиная с БТ-7 и кончая моей последней «тридцатьчетверкой». Предчувствие, что везение скоро кончится, не оставляло меня. Конечно, выручало не только везение. Я овладел приемами танкового боя и неплохо изучил тактику врага.
"Не знаю, чем бы кончились размышления, но пришел мой временный сосед, тоже капитан, ожидавший назначения на должность комбата. Капитан был из старых вояк: несколько нашивок за ранения, пара орденов, как и у меня. Мы разговорились. Путаясь, я рассказал ему о своей жизни на войне и предложении, которое получил и которое, кажется…
– Стоп, – остановил меня капитан. – Ты все в такую кучу смешал, что не расхлебаешь. Тебя направляют учить молодежь, так?
– Так.
– А ты рвешься на фронт, где два с половиной года вшей кормишь?
– Не два с половиной. Поменьше. Я в госпиталях месяцев пять отлежал, да еще учился.
– Один хрен, – отмахнулся сосед. – Только не ври, что тебя после всех твоих сгоревших гробов тянет снова залезть в новый.
– Тянет, – растерянно отозвался я. – Наверное, другой жизни не представляю. А может, башка уже отбита.
– Вот-вот. Второй вариант более точный. Ты, Алексей, в судьбу веришь?
– Верю.