Я начинаю всматриваться в черные буквы и понимаю, что это квитанция. Какая еще квитанция? Я только недавно все оплатила. Вновь и вновь всматриваюсь в число с пятью нулями и не могу ничего понять.
— Что это такое? — я поднимаю глаза на лежащую на диване старушку и замечаю, что бабушка начинает тихо плакать, закрыв лицо морщинистой рукой.
— Прости меня, Адель. Ради Бога прости, — бабушка начинает всхлипывать, опять хватаясь за сердце.
— Тише, тише. Успокойся, бабуль. Просто скажи, что это все значит.
Бабушке требуется несколько минут, чтобы успокоится и наладить дыхание. Но для меня эти минуты казались вечностью, в голову лезли дурные мысли и возможные варианты их решения.
— Ты же знаешь, как дорого нам обошлись похороны ваших родителей, а у меня и так было много кредитов. Пенсия маленькая, ее едва хватало, чтобы погасить коммунальные счета. А тут вы с Матвейкой, сиротинушки мои. Вот я и не оплачивала кредиты и ипотеку вовремя, все думала потом само как-нибудь рассосётся.
— Бабушка… Как же так? — я встаю на ноги и злополучный лист бумаги выпадает из моих рук. Матвей подрывается с места, поднимает с пола выпавшую из моих рук квитанцию и боязливо прижимает к телу, словно эта бумага — самое дорогое, что у него есть. Я совсем не чувствую ног, у меня перехватило дыхание. В голове не укладывается. Сколько бабушка сказал? Восемьсот тысяч? Да мне за год столько не заработать.
— Прости меня, Адель, прости. Родителей твоих не уберегла и вас погубила, — бабушка вновь начинает захлебываться слезами. Матвей подбегает к ней и накрывает ее лицо своими тонкими ручонками, прижимая ее содрогающуюся голову к своему телу. Такой маленький, а уже мужчина. Видит, как мы плачем, но сам не подает духом.
Я вытираю глаза до того, как по щекам потекут горькие слезы. После смерти мамы и папы я обещала себе больше не плакать. Обещала ведь.
Закоченевшими ногами плетусь в ванную комнату, поворачиваю до предела смеситель, и холодная вода начинает литься из крана, забрызгивая все вокруг. Больше себя не сдерживаю, позволяю накопившимся эмоциям со слезами выйти из меня. Позволяю тяжести прошедших дней пожирать мою душу, отравляя разум.