Затем, осмотревшись и отдышавшись, он полез вниз, нащупывая в темноте ржавые скобы.
Освещать себе путь зажигалками было не слишком удобно, да и ползанье по узким туннелям не доставляло удовольствия, но в конце путешествия Таран очутился в подвале того самого элитного дома. Выход оттуда перекрывала дверь с пижонским английским замком. Соорудив из проволоки примитивную отмычку, Таран применил на практике навыки, привитые ему в учебке спецназа. Возня завершилась полным успехом. Приоткрыв дверь, Таран увидел широкую лестницу, ведущую в парадную.
Загудел лифт, стукнули раздвинувшиеся створки. Раздались гулкие шаги, а потом мужской голос:
– Добрый вечер, Петрович.
– Вечер добрый, Степан Кузьмич, – послышалось в ответ. – Куда это вы на ночь глядя? В такую погоду, хе-хе, хозяин собаку на улицу не выгонит.
– Дела, Петрович. Покой нам только снится.
Мягко хлопнула дверь подъезда, щелкнула задвижка электронного замка.
– Дела у него, – пробурчал Петрович, что-то жуя. – На блядки побежал. Седина в бороду, бес в ребро, хер морковкой.
В воздухе резко запахло чесноком. Таран улыбнулся. Полученной информации было вполне достаточно. Охранник дежурил один, был явно немолод, звали его Петровичем, а ужинал он домашними котлетками, заботливо приготовленными супругой. Вероятно, бывший мент. Вначале поведет себя нагло, но как только увидит пушку, станет тише воды, ниже травы.
Ну что, проверим, каков ты страж буржуйского добра, Петрович?
Сорвавшись с места, Таран в два прыжка преодолел оставшиеся ступени, пересек подъездную площадку и ворвался в кабинку, держа пистолет на уровне бедра.
– Привет, Петрович, – подмигнул он охраннику, краснорожему дядьке с пегой шевелюрой.
Тот захлопал глазами:
– Т… ты кто?
– Племянник твой, не узнал? – сказал Таран. – Если кто-нибудь из жильцов появится, то веди себя соответственно. Никаких трагических гримас и стенаний. Иначе, дядя, твои мозги забрызгают стол и котлеты, а это неважнецкая замена кетчупу.
– Я тут дежурю, – тупо произнес Петрович.
– Это я понял. – Ощутив зверский голод, Таран бесцеремонно отломил ломоть хлеба, накрыл его котлетой, сунул в рот и, почти не жуя, проглотил. – Не знаю только, что дальше с тобой делать.
Он лукавил. Классика жанра рекомендовала отвести Петровича в подвал и безболезненно прикончить. В крайнем случае оглушить, связать и заклеить рот скотчем.