– Да, Антон Константинович.
– Хазин, тебя где черти носят?
– Я в метро.
– Слышу, что в метро! Почему не на работе?
Илья свел свои старые ответы вместе, стал выбирать. Про отравление глупо, раз в метро. Про внедрение тоже не выйдет.
– Что?
– Почему не на работе, одиннадцать часов!
– У меня девушка в больницу попала, Антон Константинович. Еду туда.
– Девушка? А почему не предупредил? Почему на метро?!
– Только узнал. Восемьдесят первая городская. Пробки же.
– Что с ней случилось?
– Не могу дозвониться, не понимаю!
– Господи, Хазин! Ну что ты за человек?! Вечно у тебя то понос, то золотуха! Ладно, занимайся своей девушкой сегодня! Но отгул спишем!
– Так точно!
Состав завыл, замедляясь, и через десять секунд вкатились в распахнувшуюся тишину.
Поверил этот Антон Илье? Поверил, кажется.
Прости, Нина, что тобой прикрываюсь.
Послушал в памяти, как она кричит в ватном коридоре: «Петя! Ты здесь?!» Екнуло.
На следующей станции дали на секунду интернет, Илья поискал в новостях Трехгорную мануфактуру и тело. Понедельник все же: рабочие вернутся в этот подъезд, на лобное место. Начнут грызть дому нутро, зажгут лампы, будут звонить сапогами в люк, который у Пети Хазина над головой.
Может, уже нашли?
Оракул в туннеле зевнул, а на следующей станции Илью утешил: не ссы, арестант, твой жмур лежит спокойно, не шевелится. Бог зэка из скуки дает тебе еще немного свободы.
А что же матери говорить? Может, прямо сейчас позвонить ей, из поезда, из железного перестука и туннельного воя?
Ну, я сгонял в больницу, мать. Да ничего с ней такого.
В девять ему говорили, операция через два часа. Это прямо сейчас, значит, делают? Поэтому Нина пропала? Или ее успокоительными пришибло?
Тут стало пора выдавливаться с потоком из тюбика-вагона, вязко течь вместе со всей людской пастой в переход и на Кольцевую.
Не успел позвонить. И на Кольцевой не успел. Оттягивал, но знал: вот сейчас там, на другой стороне радиоволн, копится тревога. Петина мать ерзает, берет в руки телефон, откладывает.
Потом подумал: а если бы его мама ехала в метро и позвонила бы – он бы ее голос узнал сквозь гул и громыхание? Конечно, узнал бы. И подделку отличил бы.