Зарылся лицом в смятую подушку.
Помимо тебя? Вовсе нет: это ты их толкаешь. Ломаешь ногами лабиринт из костяшек-судеб, в котором оказался, чтобы только самому выпутаться и сбежать, чтобы уйти от наказания, которое заслужил. Хазин отправил тебя на зону, а что этот сделал тебе? Этот никому ничего не сделал. Он – за что заплатил? За какую-то жадность? За свою – или за твою?
Не хватило тебе Пети? Теперь ты аккуратно, за лесочку вытащишь из черного телефона тех, кто несмотря ни на что любил Хазина, и их жизни тоже порвешь?
Друг, девушка, мать с отцом.
Как, думаешь, твоя блядская клоунада аукнется им, когда они поймут, что случилось? Как Нине будет удержать Петиного ребенка в животе, когда она на похоронах будет гадать, кто ей вместо него писал? Как отец, который гордится – видно же, что он на самом-то деле гордится! – тем, что из сына такого хищника воспитал, что тот еще сильней и хищней его вырос, будет его в землю закапывать, единственного?
От этого – тоже сбежишь? А?
Илья вскочил, вырубил ей свет, шваркнул дверь со всей силы, метнулся в кухню, плеснул в себя водки.
Потискал Петин телефон.
Дернул Хазина опять из посмертия.
Еле дождался, пока тот придет в себя, вырулит из беспамятства.
Давай сюда отца своего, давай этого упрямого осла! Он все ноет, что ты ссышь с ним по-мужски поговорить – ну давай, вызови его на разговор!
Нашел переписку с Юрием Андреевичем.
Вдавил буквы такой тяжелой рукой, что волна по экрану пошла, как от камня по воде: «СПИШЬ?»
Отец проморгался не быстро и ответил все-таки: «В ЧЕМ ДЕЛО?»
– По поводу Нины.
– Какого черта?! Ты знаешь мою позицию! Даже не начинай!
– Слушай меня, – с пьяной злостью и решимостью набрал ему Илья. – Я на ней женюсь, и ты ничего с этим не сделаешь, понятно?
Отец от такого напора и такой наглости пропал – может, давал понять Хазину, что не потерпит этого тона. Но Илье было плевать.
– Ты мать любишь? Ты любишь свою жену? – вслух и в буквах долбил он отцу в череп.
– При чем тут это?! – не выдержал старик.
Вскочил, наверное, растрепанный, в майке-алкоголичке, из кровати, заперся от жены в ванной.
– Знаешь, что я думаю? – пропечатал ему Илья. – Я думаю, ты ее любишь. Если бы не любил, не боялся бы так потерять. Ты ее любишь, а остальное меня не ебет, ясно?
– Следи за языком! И это не имеет отношения к нашему разговору!
Голоса, голоса Илье не хватало сейчас, чтобы объяснить старому кретину, что имеет отношение и к чему.
Голоса, которого Петя лишился.
– Так вот.