– Ты же знаешь про мою страсть к воздухоплаванию!
– Но шесть часов ехать. В одну сторону.
– Будем целоваться, будет нескучно.
Две недели только о том говорили, как друг друга развлечь. В раю безделье гнетет. Ну а что, тоже мука.
За окном у Ильи ветер стал закруживать разваливающийся мокрый снег. Депо утонуло в серости. Он подождал-подождал и зашел в альбомы. Забрался по датам в прошлогодний Петин октябрь.
И вот они были: воздушные шары.
Нина восторженно вопила, махала рукой поднимающемуся солнцу, говорила, что это лучший день в ее жизни. Илья посмотрел: двенадцатое октября две тысячи пятнадцатого года. Потом они вместе с Петей фотографировались: сзади шары мыльными пузырями счастья на бескрайней вообще Земле.
Лучший день.
Подлил себе из бутылки.
Полистал еще море, пляжи, купальники – но сегодня это все иначе как-то виделось. Щемило сегодня. Сердце дергалось на шампуре и подтекало.
Потом у счастья-безделья срок вышел. Нина писала – семнадцатого октября, за день до отъезда:
– Я подумала, что в Москве мне этого всего будет дико не хватать.
– Ну так это отпуск! Отпуск это маленькая жизнь!
– Хочу такую же, но большую.
А большая жизнь оказалась другой. В Москве виделись опять мельком, назначенные встречи срывались: служба одолевала, учеба нудила. Когда встречались – за кадром – не могли уже склеиться, как раньше. Что-то маячило у них за спинами, какая-то тень.