Всю дорогу до чайной мы молчали, а едва подъехали, Алех быстро и резко выдохнул:
– Вечером на площади фейерверк будет, сходим?
За этим предложением что-то другое было, я чувствовала, но не смогла ответить отказом и только кивнула в ответ. Алех улыбнулся, из его движений исчезла нервозность, и, выйдя из двуколки, он протянул руку мне, помогая спуститься. А я… я чувствовала, что совершила ошибку.
* * *Чайная мне не понравилась. Сразу, и с порога. Мне всегда казалось, что чайная это что-то возвышенное, но изображение пышнотелой девушки с улыбкой кусающей плюшку совершенно не вязалось с моим внутренним представлением.
– Алех, – я вновь оглядела вывеску, – это можно убрать?
– Новая вывеска, – доставая ключи, ответил он, – и месяца не прошло, как повесили.
Я отошла на дорогу, разглядывая здание со стороны. Это был типичный каменный трехэтажный дом центра города, где наверху располагались доходные комнаты, на первом этаже все пространство занимала странная, на мой взгляд чайная.
– Иди сюда, – Алех подошел, взял за руку и повел вверх по улице. – Смотри."
"Там находилась та самая кондитерская господина Мирвара, о чем свидетельствовала яркая вывеска с изображением трех пышнотелых девушек в чрезмерно открытых платьях и с сияющими крупными белыми зубами, которые очень сочетались с глазурью на пончиках. Впрочем, даже с расстояния я ощутила аромат, который привлекал куда больше бездарной вывески. И да, перед кондитерской уже стояли посетители, ожидая момента открытия.
Вероятно, в этот миг во мне шевельнулось что-то сродни азарту. Оставив Алеха, я вновь вернулась к чайной, и повторно осмотрела вид с улицы. Мне действительно не нравилось совершенно все – дерево, которым обшили стены первого этажа, придавая чайной вид деревенского трактира, вывеска – отвратительная, на мой взгляд, двери – тяжелые и имитирующие бревна, окна – маленькие, едва пропускающие свет.
– Что скажешь? – поинтересовался неслышно подошедший Алех.
На улице уже царил неповторимый аромат чего-то сладкого и очень вкусного.