Припоминаете?
— Но она здесь, целая и невредимая! Мадленка, поди сюда!
Мадленка не тронулась с места, с ужасом поглядывая то в сторону князя, то на крестоносца.
— Мадленка! — возвысил голос благородный шляхтич. — Где ты, егоза?
— Отец зовет, — слабо прошептала Беата и закрыла глаза.
Решившись, Мадленка вскочила на ноги.
— Здесь я! — звонко крикнула она. Может быть, в женском платье Август не признает ее? Не тут-то было!
— Это он! — завопил Август. — Он, убийца!
— Что за вздор, князь! — крикнул пан Соболевский.
— Лжешь! — заорал Яворский, теряя голову. — Это тот подонок Михал Краковский! Он переоделся, чтобы скрыться от меня, но не пройдет, голубчик, не пройдет! Взять его!
На Мадленку набросились со всех сторон, схватили за запястья, за волосы, поволокли к князю. Упираться было бессмысленно.
— Не трогайте мою дочь! — пронзительно заверещала пани Анна, срываясь с места. — Не смейте! Отпустите мою дочь, злодеи, изверги, нехристи!
Август Яворский даже опешил немного.
— Пани, какая это ваша дочь? — крикнул он, брызгая мелкой слюной. — Это убийца, я узнал его! Ваша дочь мертва, пани, давно мертва! Это он убил ее!
— Неправда! — крикнула госпожа Анна, подскакивая к нему с кровожадным блеском в глазах. — В вас вселился бес, князь! Вот она, моя дочь Мадленка, а кого вы прислали нам в гробу, про то бог ведает! Вот вам крест!
— Они сговорились, — шепнул один из шляхтичей на ухо князю.
— Это моя дочь! — закричал пан Соболевский.
— И моя! — добавила его жена.
— Да? — с нехорошей улыбкой сказал князь Яворский. — Дочь, говорите? — И, подойдя к Мадленке, которую по-прежнему держали за руки и не отпускали, рывком задрал ей подол.
Не знаю, как бы это поведать благосклонному читателю, не оскорбляя его нравственности и моральных устоев, но, словом, в описываемое время не существовало нижнего белья.
Однако как в XV веке, так и сейчас задирание юбки даме считалось делом оскорбительным, унизительным и несопоставимым с дворянской честью.