— А до той поры мы его запрем, — оживился Август. — Чем черт не шутит, вдруг это сам комтур, а?
Эдита потянула его за полу полукафтанья.
— Отстань, — отмахнулся Август. — Ивона, убери эту несчастную, я ее видеть не могу.
— Пойдем, золотце. — Ивона решительно увлекла безумную к двери, и та безропотно подчинилась. Но, остановившись возле Мадленки, Эдита неожиданно понизила голос и шепнула:
— Ты дала! Мадленка побелела.
— Что ты мелешь…
— Я все вижу, — и Эдита, пригрозив пальцем, исчезла за дверью в сопровождении Ивоны.
"«Или она и впрямь рехнутая, или чересчур умна», — решила Мадленка. В обоих случаях доверять ей было нельзя.
— Северин! — Доминик повысил голос. — Запри нашего прокаженного до приезда епископа.
— С удовольствием, ваша милость, — отозвался Северин.
Приблизившись к крестоносцу, он сказал ему несколько слов по-литовски, на что тот согласно наклонил голову и что-то равнодушно ответил.
— Что он говорит? — крикнул Август.
— Он не возражает, — объявил Северин, бросая огрызок яблока прямо на пол, — но он просит принести ему еду, ибо умирает от голода.
— Сделай как он просит, — велел Доминик и обернулся к племяннику. — Нет, это точно не фон Мейссен. Но, чтобы ты был спокоен…
Северин и крестоносец удалились, и Мадленка с печалью подумала, что, наверное, уже никогда не увидит литовского лучника в живых. Но раз он посмел поднять руку на Боэмунда, убиваться по нему она не станет.
— Я могу уйти к себе? — спросила она.
— Можешь, — разрешил Август.
Мадленка добралась до своих покоев, к которым Август приставил целых четверых стражей, и легла спать. Больше она ничего не могла сделать, ей оставалось уповать только на находчивость крестоносца и на то, что доблестный Лягушонок, который, конечно, скорее умрет, чем покинет товарища в беде, окажется где-то поблизости.
Утром она узнала, что прокаженный исчез бесследно, а Северин лежит при смерти: кто-то напал на него и с размаху ударил им о стену.
Вечером прибыл епископ Флориан. Он допросил Мадленку, но не узнал от нее ничего нового.