— Деньги, богатства! Настоятельница наверняка была далеко не бедной женщиной. Что если она отписала все состояние крестнику Августу? Или князю, с чьей матерью была так дружна?»
Определенно, тут есть над чем подумать, заключила Мадленка и немного приободрилась.
«В самом деле, зачем им какие-то жалкие платья и серебро, — рассуждала девушка, — когда они знают, что получат все?»
Но кто были эти они, оставалось загадкой. Мадленке до ужаса не хотелось, чтобы за всем этим стоял князь Доминик, который ей нравился.
И все же Мадленка нутром чуяла, что где-то среди этих приличных людей затаился ее недруг, тот, кто глумился над Михалом, кто подослал самозванку и приказал разрыть захоронение.
"По спине Мадленки забегали мурашки. Она поежилась. Петр из Познани оглянулся на нее, и ей показалось, что у него странный взгляд. Князь Август в молчании ехал немного впереди, и это тоже было странно. Князь Доминик беседовал с ксендзом Домбровским, едва державшимся в седле.
Да, но если она не знает, кто ее враги, то и они тоже, скорее всего, не знают, кто она. Переодевание ее спасло. Бог хранит ее и будет хранить и впредь, потому что ее дело — правое, а бог не может быть на стороне неправого. Так, во всяком случае, ее учили.
Мадленка осмотрелась по сторонам и поняла, что они приближаются к тому месту, где остались лежать мертвые рыцари и где она разговаривала с Боэмундом фон Мейссеном.
скоро…
— Стой! — взревел Петр из Познани. — Стой! К оружию!
— К оружию! — вторили ему десятки голосов. Ибо глазам всех присутствующих предстал не десяток тел, над которым кружило жадное до падали воронье и прочие нечистые птицы, а хорошо вооруженный и готовый к бою отряд крестоносцев в белых плащах с черными крестами.