Тому, на что она наступила, видимо, надоело орать, и оно разразилось потоком весьма энергических слов на совершенно непонятном языке, куда неведомо как закралась и пара ругательств наподобие тех, которыми фон Ансбах угощал поляков. Услышав знакомую речь, Мадленка малость осмелела.
Ты кто? — спросила она по-польски. То, на что она наступила, запнулось, звякнуло цепями и умолкло. Мадленка поскребла подбородок. Похоже, ее собеседник не понимал по-польски.
— Loquerisne linguam latinam? [1] — спросила она наконец.
Наступила тишина, и Мадленка слышала только, как стучит сердце в ее груди да тяжело дышит закованный в цепи напротив нее.
— Loquor [2], — проворчал наконец из темноты обладатель цепей. Он хмыкнул и гордо добавил: — Рах vobiscum! [3]
— Похоже, ты не очень силен в латыни, а? — проницательно заметила Мадленка. — А как насчет немецкого? Эй, герр, как вас там?
— Филибер де Ланже, — донеслось из темноты.
"— Фили-бер де Ланже? — недоверчиво повторила Мадленка, пытаясь вспомнить, о чем ей это напоминает. — Какое смешное имя! Слушай, а ты не знаешь случаем, что здесь такое воняет?
— Воняет? — удивился ее собеседник. — По-моему, здесь ничем не воняет.
— Э, бедняга, да ты, должно быть, уже привык, — сочувственно заметила Мадленка. Она наморщила свой маленький нос и тут же вскочила с места, горя возмущением. — Слушай, да ведь это от тебя так несет! Это же черт знает что такое!
— Я не виноват! — огрызнулся пленник.
— Боэмунд? — подпрыгнула Мадленка, внезапно все поняв. — Ты хочешь сказать, Боэмунд фон Мейссен?
— А ты его знаешь? — заволновался де Ланже, гремя цепями.
— Знал, — проворчала Мадленка. — Похоже, тебе не повезло, рыцарь. Товарищ твой умер. Он вез за тебя выкуп но по дороге сюда на него напали.