В том, что все деньги или часть их в комнате пропавшей Смирновой принадлежат Печкиной, у меня не было ни тени сомнения. Полезла в опечатанную комнату, сдала участковому застукавшего ее свидетеля – Васильева, злобы в ней оказалось столько против той, кого она называла своей благодетельницей, что… Я просто пошел в народ. Версия моя была банальна, как два пальца об асфальт: она нанималась к людям убирать и воровала. Некоторые держат дома большие деньги. В общем, я узнавал, где были приходящие домработницы, сиделки.
– Где взял? – поинтересовался Слава."
"– Сделал! В отличие от тебя, у меня есть фотографии всех жильцов квартиры. И довольно неплохого качества. Поскольку физиогномика – это…
– Ниточка, – подсказал Масленников.
– Шутите все, а ведь на самом деле…
– Физиономия Печкиной – не ниточка, а канат, – заметил Земцов. – То есть ты молодец, что пошел по этому следу, без нее тут никак не могло обойтись.
– Нет, в двух случаях она ходила к одному паралитику и еще к одной лежачей матери очень богатого человека.
– Они живы?
– Они мертвы. Но, скорее всего, скончались естественной смертью. В интересах Печкиной было выдаивать родственников как можно дольше. Но, как тебе, Слава, уже известно, в одном доме ее опознали в качестве скоропостижно скончавшейся супруги одного пьющего холостяка. Он быстро перестал пить. Как и дышать.
– Сколько раз она это проделывала? – спросил Александр Васильевич.
– Восемь. Я нашел восемь.
– И восемь паспортов?
– Нет. Четыре. По два брака на каждый. Где похоронены эти люди – неизвестно. Свидетельства о смерти есть, а регистрации на кладбище – нет.
– Нда… – произнес Масленников. – Если такая тупая бабища может десятилетиями совершать идеальные преступления… Значит, мы «хорошо» работаем.
– Ладно вам пессимизм разводить, – бодро произнес Земцов. – Возьмем ее, все узнаем.
Сергей пощелкал пальцами у него перед глазами.