Она ходила убирать к людям, смотрела за детьми. Вот с Толиком Васильевым из нашей квартиры иногда сидела. Она нравилась людям. Ее приглашали, когда за больными нужно ухаживать… Очень добрая была девочка. Я все это уже рассказывала следователям…
– Извините, что пришла уточнить. Муж мне не все передает, естественно. А мне хочется понять. Вероника роды на дому не принимала, не знаете?
– А почему вы спросили? Принимала… Не один раз. Неофициально, так сказать. Однажды при ней хозяйка начала рожать, Вероника справилась, потом почитала что-то.
– Что-нибудь дочь вам рассказывала об этом?
– Как будто нет. Не помню. А что?
– Да просто об одном случае узнала. По времени совпадает. Мы поедем, наверное. Спасибо вам большое.
Настя встала, за ней вскочил Май, как будто и не спал сладким сном секунду назад. И вдруг Нина Георгиевна рванулась к Насте и крепко сжала ее руки.
– Ужас, Настя, – страстно сказала она. – Грех какой. Не могу. Скажу тебе.
– Что случилось?
– Я была уверена, что Лиду убили Валька Сидорова и ее дружок Нискин, участковый. Из-за комнаты. Я даже сказала Вальке, что напишу в прокуратуру. Она что-то орала, а на следующий день пришел этот мерзавец Нискин. Он сказал, что у него готово заявление от имени Лиды с ее подписью, датированное задним числом, будто я шантажировала ее, требовала написать на меня дарственную на комнату, чтобы потом продать.
– О, боже! Это при его положении действительно не трудно. Но все прошло, Нина Георгиевна, успокойтесь! Лида жива, она сможет все опровергнуть. И вообще дело уже в руках нормальных людей. Я скажу мужу, следователи найдут это заявление, если оно есть.
– Не в этом ужас, детка. В другом. Думала, умру с этим, но я скажу. Я так страшно их возненавидела, проклинала, но сделать ничего не могла. Если бы я действительно написала куда-то запрос, донос, не знаю, как это называется, мне было бы легче. А так… Они меня парализовали. И тут как-то заходит ко мне сын Зинаиды и спрашивает, нет ли у меня яда от грызунов.