— Настоящий Калев сейчас лежал бы в грязи с пробитой грудью на той арене, — отрезал я. — А разговоры — это неэффективно. Это трата времени и энергии, которой у меня нет. Я предпочитаю решать проблемы, а не обсуждать их.
Она смотрела на меня с отчаянием, и я видел, как в ее глазах рождается новая, упрямая решимость. Она не собиралась сдаваться. Орлова была целителем, и она видела перед собой «больного». Ее вера в то, что ее друг одержим, что его нужно спасти от меня, только что стала абсолютной.
Ее страх и растерянность исчезли, сменившись фанатичным огнем в глазах.
— Я не знаю, кто ты, — произнесла она тихо, но ее голос был тверд как сталь. — Я не знаю, что ты сделал с Калевом, но я клянусь, я найду способ изгнать тебя. Я верну его. Чего бы мне это ни стоило.
С этими словами она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь из моего сада, оставляя за собой звенящую тишину.
Я же видел в ней лишь очередную помеху.
* * *Дарина
Она уходила. Ноги сами несли ее по идеальным дорожкам этого чужого, пугающего сада. Она не плакала, не кричала и не чувствовала себя сломленной, как те напыщенные повара или униженные аристократы, о которых шептался весь город.
Наоборот.
Ее спина была прямой, как натянутая струна, а в ее душе, на выжженном поле разочарования и боли, разгорался огонь упрямой, наивной, но несгибаемой решимости целителя, который только что поставил своему пациенту самый страшный диагноз.
Она не поверила ему, не приняла его новую реальность. Ее разум, ее душа, все ее существо отказывалось принимать, что тот добрый, застенчивый мальчик, которого она знала, мог превратиться в это… существо.
Вместо этого ее идеалистический, но тренированный на борьбе с тьмой мозг нашел для себя единственное логичное объяснение. Ее друг детства, добрый и мягкий Калев, был поглощен.
«Это не он, — стучало у нее в висках. — Тот, кто говорил со мной, — не Калев. Его логика… она нечеловеческая. „Оптимальное решение“. „Устранить источник шума“. Так говорят не люди. Так говорят машины. Или чудовища».
Она вспомнила его глаза. Пустые. Древние. В них не было ничего, кроме холода и бесконечной скуки.