Учитывая, что опыта во взаимодействии с бесами у меня было значительно больше, я отлично понимал, о чём он говорит. Однако решил свои мысли на этот счёт придержать при себе, ограничившись кивком.
— Особенно тяжело в регионах вокруг столицы и в Санкт-Петербурге, — продолжил монарх. — Агенты нашей службы безопасности сообщают о росте активности, но не могут справиться с ситуацией. Внутренние кроты саботируют проверки, мешая избавиться от угрозы.
Я задумчиво посмотрел на карту, где были отмечены очаги активности демонов.
— До того как Пожарские начали открытую войну, я столкнулся с деятельностью ИСБ, — решил всё-таки поделиться кое-какими своими наблюдениями я. — У меня есть свидетельства, что агенты этой структуры организовывали покушения на мою жизнь и пытались подстроить ситуации, которые могли бы в будущем меня скомпрометировать.
Император прищурился, его глаза сверкнули недовольством.
— Почему ты раньше об этом не сказал? — спросил он с ноткой упрёка в голосе.
— Сначала думал, что всё согласовано с вами и жаловаться глупо, — откровенно признался я. — Потом, когда понял, что это не так, стал собирать улики, но их было слишком мало, — добавил, коротко вздохнув. — Приходилось бороться своими силами, чтобы не поднимать лишнего шума. Да и не хотелось отвлекать вас без весомых доказательств.
Владимир Анатольевич промолчал, затем коротко кивнул и откинулся на спинку кресла.
— Алексей, тебе следовало сразу обратиться ко мне, — произнёс он мягче.
Я согласно кивнул, признавая его правоту, но внутри ощущал, что поступил правильно, действуя самостоятельно, так как всю аргументацию своих действий я ему озвучить не мог.
Император вновь вернулся к карте, проводя пальцами по отмеченным точкам.
— Столичный штаб ИСБ, к счастью, работает стабильно. Полковник Звягинцев под управлением твоего беса держит всё под контролем. Но остальные регионы мы теряем.
Монарх повернулся ко мне, его взгляд стал пристальным, словно пытался заглянуть в самую глубину моей души.
— Это как раз та ситуация, Алексей, когда нам нужен человек с твоим даром.
Я почувствовал, как его слова повисли в воздухе, приобретая особый вес. Отказ был невозможен — это поставило бы под сомнение мою преданность и лояльность, или, что ещё важнее, непричастность к тому, что там происходило.