Тифлис 1904

Больше нельзя – спугнем.

– Втроем вас на одного атамана не хватит, не то что на шайку, – предостерег питерца Снитко. – Я два года назад арестовывал Безвуглого. Пятеро нас было.

– И как?

– Да плохо, вот как. Одному нашему он руку сломал, второму ребро.

– А вам? Простите мой вопрос, Петр Анисимович.

– Чего уж, – махнул рукой коллежский секретарь. – Мне зуб вышиб, господин полицмейстер, чай, помнит.

– Ладно еще никого не убил, – прошептал Ковалев.

Питерцу впервые сделалось не по себе. А вдруг он не справится? Двадцать лет назад он никого не боялся.

Но это по молодости. Как появились дети, начал дрейфить. Пару раз заметно для окружающих… Но перебарывал себя или потом отбывал вину чрезмерным риском. Последние лет десять Алексей Николаевич уже меньше ходил по лезвию, больше руководил. Иной раз нарочно лез в пекло, когда особо и не надо было, единственно с целью проверить себя. Так, чтобы или-или, он тебя либо ты его, не выпадало уже давненько. Вдруг разучился? Как говорят про старых скакунов: был, да съездился? Вон на Кахетинском шоссе дрожал что осиновый лист… А тут пластун, молодой, терять ему нечего. Парень, судя по рассказам, лихой. Что, если он не хуже Голунова? С таким сорокасемилетнему Лыкову не справиться.

Отгоняя от себя неприятную мысль, сыщик резюмировал:

– Пойдем втроем. Возьмите кого покрепче.

– Городовой Второго участка Данила Ухов крепче всех, – напомнил начальству Снитко. Гайдуков подтвердил:

– Здоровый, чертушко… Сгодится.

В два часа пополудни артельщик в потертом сюртуке ввалился в трактир Мартирузова и сразу направился в чистую половину.

Однако на пороге стоял рослый парень и никого туда не впускал. Дядя сначала пробовал поскандалить. Но всмотрелся в лицо охранника и передумал. Сел тихонько в общей зале и потребовал «как вчера». Парень оценил посетителя и потерял к нему интерес. Судя по приметам, это был Михаил Мерзавкин, есаул при атамане Безвуглом.

Самого атамана было не видать: именины отмечали за закрытой дверью. Но половой то и дело таскал туда всякую снедь.

Отнес и большую бутыль чихиря. Вот это славно, авось пластун немного размякнет."

"Полчаса Лыков пил и закусывал, негромко поскандалил насчет грязного стакана, но его быстро заткнули. Все тот же Мерзавкин подошел и предупредил: будешь горланить – выкину на улицу. Тут большие люди гуляют, молчи в тряпочку.

Ровно в половине третьего коллежский советник поднялся и шагнул к охраннику. Тот сделал удивленное лицо.

– Ты вот что, паря… Ты обидел меня.