Сыщик поднял брови: что за условности? Может, еще императора Франца-Иосифа поставим в известность? Статский советник осторожно спросил полицмейстера:
– Так ли это необходимо? Упустим время. И по закону необязательно.
– По закону, может, и необязательно, а по приказу князя Голицына иначе. Забыли, как было в том году? Я арестовал германского подданного Дракули-Критокоса. Не оповестив консула. И получил выговор от главноначальствующего.
Все помолчали, затем Трембель вздохнул:
– А, делайте, как знаете…
Ковалев сказал, глядя в пол:
– Коллежский асессор Мамамтавришвили не позволил мне ознакомиться с протоколом допроса помощника пристава Дулайтиса.
– Почему? – удивился хозяин кабинета.
– По настоянию командированного чиновника.
– Лыкова?
– Угу.
– Алексей Николаевич, это уж чересчур. Дулайтис – лицо, подчиненное Георгию Самойловичу. Тот должен знать, в чем обвиняют его сотрудника.
– Не могу в интересах дознания, – ответил Лыков. – Чуть позже все предоставлю.
– Когда позже? – рассердился вице-директор.
– Полученные на допросе сведения требуют дополнительной проверки.
Теперь уже переглянулись тифлисцы.
– Хорошо, – статский советник поднялся, одернул сюртук. – Я доложу о ваших неправомерных действиях министру Плеве. Все свободны.
Ковалев опрометью покинул кабинет, а сыщик остался.
– Что на самом деле произошло в казначействе? – совсем другим тоном произнес Трембель.
Лыков рассказал о своей операции, в которую был вовлечен чиновник петербургской сыскной полиции.
– Блестяще! – одобрил начальник особого отдела. – И молодец, что сами провели, без нашего участия.
И добавил, понизив тон:
– Подозреваете Ковалева?
– Я и вас подозреваю, – спокойно ответил коллежский советник.
Трембель вспыхнул, хотел возмутиться, но передумал:
– На вашем месте я бы тоже… Однако как поступим с барыгой? Будем ждать, пока консул нагуляется в Александердорфе?
– Вы не все сказали, что знаете о ней? – насторожился сыщик.
– Не все. Матушникова не просто австро-венгерская подданная. Через нее идут связи с Галицией.
– Польский след?
– Именно. Уже два раза у нее в закладе находили вещи, украденные польскими громилами. Вот я и думаю… В Лодзи в первых числах марта было совершено нападение на почту. Взяли сорок тысяч облигациями, номера серий записаны. Пока они нигде не всплыли.