«Матрешка», «водка», «Калашников», «борщ» и «бабушка» – типичный набор русских слов у иностранцев. Я заметил еще в первые годы. А еще заметил, что те, кто знает, откуда я, любят иной раз вставить исковерканное слово на русском. Может быть, думают, что это смешно. Но это не смешно, а довольно тупо. И если я смеюсь, то не над словом, а над тем, как его произносят. Однажды неисповедимыми путями Марс узнал о существовании Чебурашки и решил, что я буду плакать от восторга, если он будет меня так называть. Cheburashka.
– Ты такой тупой, приятель, – сообщил я Октавию, поднимая свою бутылку высоко над головой. Я больше не мог пить, поэтому просто решил полить себя сверху.
Алкоголь попал на волосы, но шампунь за десять тысяч долларов меня не порадовал. Он заструился по моим плечам и спине, попал в джинсы.
– Такое чувство, что ты обделался, – захохотал Окт. Я ответил что-то едкое, и завязалась дружеская пьяная перепалка. Из разряда: «Ладно, ты можешь говорить мне это, потому что я твой друг, и прощаю тебя».
С ним было легко и весело с самого начала.
Из комнаты мы переместились на лоджию с офигенным видом на центр Нью-Корвена.
"– Ты так вниз смотришь, словно прыгнуть хочешь, – сказал Окт, вставая рядом со мной и глядя вниз. В отличие от меня он боялся высоты. Многие боялись. А я – нет.
– Было бы круто, – ответил я, делая фото для сторис.
– Было бы глупо. Давай-ка отойдем назад, чувак. Серьезно.
– Знаешь, почему люди испытывают неосознанное желание прыгнуть вниз, стоя на высоте? – задумчиво спросил я, не слушая друга.
– Потому что тупые? – хмыкнул он.
– Потому что в каждом из нас есть кусочек пустоты. Пустота, которая внизу, большая и страшная, притягивает нас к себе как магнитом, – ответил я.
– Философ, – хмыкнул Окт и все-таки утащил меня в кресла.
В эту ночь мы курили и много говорили.