Собственно говоря, Сесилия должна была нести мальчика в церковь, но взрослые побоялись обидеть тем самым Кольгрима. Им не хотелось пробуждать в нем чувство ревности к младшему брату или вызвать скандал в храме Божием, где Кольгрим наверняка бы закричал во все горло. Однако сама Сесилия воспротивилась такому решению и взяла Кольгрима с собой в церковь. Он тихо стоял и играл себе возле купели, пока крестили Маттиаса.
Сесилия внимательно слушала господина Мартиниуса, совершавшего таинство крещения. Она, разумеется, видела его уже во время богослужения.
И только потом девушка поняла, что священник чем-то неуловимо похож на все того же Александра Паладина. Это сходство поразило ее. Ибо если она и хотела кого-то забыть поскорее, то это именно Паладина.
Но в молодом священнике было и еще что-то, что явно указывало на его внутренние, личные проблемы, которые он, по всей видимости, носил в себе и страдал от них.
Сесилия раздосадовано размышляла про себя, удастся ли ей когда-нибудь избежать очередной встречи с мужчинами-невротиками…
Господин Мартиниус во время проповеди частенько поднимал глаза на Сесилию и встречался с ней взглядом.
Вероятно, это младшая сестра Таральда, думал он, — та самая, которая уехала в Копенгаген, когда сам он принял этот приход.
Священник бросил беглый взгляд на жену, сидевшую на своем обычном месте и взирающую на супруга. Она строго насупилась. Да, сегодня он что-то разговорился своими словами, а Жюли любит, чтобы все было чинно и строго. Он попытался сосредоточиться на главном.
И снова взглянул на Сесилию, ощутив при этом смешанное чувство радости и воодушевления.
Во время крещения младенца они стояли рядом. Буквы прыгали перед глазами господина Мартиниуса, а Кольгрим все время вертелся под ногами и здорово всем мешал.
Его младший брат, этот Маттиас, совершенно необычный ребенок, думал про себя священник. Он еще никогда не встречал такого мягкого взгляда у маленьких детей.