– Мне не нужны никакие конкурсы, что понять человека и его возможности. А теперь прошу меня извинить – я должен уделить внимание гостям. Не люблю бюрократию, но без нее никуда, – шепчет Рихард и уходит."
"Не успеваю выразить восхищение и поздравить Роберта, к нам змеей подползает Кира. Нарочито широко улыбается, держит лицо, не догадываясь, что нам все уже известно – и о любовнике из чиновничьей среды, и о липовом, созданном для ее самоутверждения конкурсе.
– Поздравляю, Кира. Прошу прощения, мне нужно отойти, – произносит побледневший Роберт.
– Конечно, иди, родной.
– Ну, привет, – хищно протягивает Кира, провожая Роберта нарочито сочувствующим взглядом. – И как тебе живется с инвалидом?
– Роберт не инвалид, ясно? – прищуриваюсь гневно. – Если тебе больше нечего сказать, то…
– Мы переспали тогда. Он тебе соврал. Он… Он потом еще один раз ко мне приезжал. Тебе не жалко тратить время на этого вруна? Он… Он так и будет хромать и… Как он, кстати, в постели? Или там тоже полный ноль? Как и везде, как…
– Он потрясающий любовник, тебе ли не знать, – протягиваю спокойно.
– Что?
– Да мы все знаем, крошка. Мне тебя жаль.
– Я сделаю все, чтобы Рихарду не дали открыть ресторан, – цедит она. – А мой протеже поможет в этом.
– Кира, мне тебя очень жаль.
Нервно сглатываю, чувствуя, как живот каменеет. Спину ломит, во рту пересыхает… Мой малыш… Господи, только бы с ним было все хорошо… Слова тонут в приступе нестерпимой тошноты. Цепляюсь напряженными пальцами за край стола и поднимаю на нее взгляд.
– Что, детка, захлебнулась завистью? – не унимается Кира. – Побледнела, подурнела.
Бедра словно обжигает липкая кровь, мышцы спины сводит судорога… Обвожу зал взглядом, ища Роберта, и шепчу с мольбой в голосе:
– Вызови скорую.
– Пошла ты. Пусть он… сдохнет.
Кира уходит, а я, наконец, замечаю мужа, выходящим из туалета.
Глава 45.
Роберт.
Кровь ревет в висках, а воздух словно улетучивается из легких. Мне хочется ее убить… Глупую самонадеянную дрянь, посмевшую обидеть мою Зайку. А еще себя… Я должен был перетерпеть тошноту и недомогание и остаться!
– Зоя! Родная, что случилось? – ковыляю, опираясь на трость.