А выходит, что я ничему не научилась, потому что он не лучше, он такой же. Поэтому я не могу оценить его на пятерку.
— Очень хорошо, — удовлетворенно сказал Андрей. — Следующий вопрос: ты помнишь, как отказывалась снимать детективный сериал?
— Еще бы, — усмехнулась Наташа. — Южаков был в полном недоумении, по сегодняшним вкусам детектив — самое выигрышное дело. Потом, правда, проект похоронили из-за нехватки денег, но теперь, я слышала, его отрыли из руин и собираются все-таки делать. А что?
— Я бы хотел, чтобы ты сформулировала причины своего отказа.
— Андрюша, ну чего тут формулировать? Все же понятно, детектив — это не мое, я его не люблю, не чувствую. Мне бы про жизнь, про любовь снимать, я это всегда любила.
— Хорошо. Еще вопрос: сколько времени ты в разводе?
— Господи, да ты что? Что за вопросы такие странные?
— И все-таки.
— Ты сам прекрасно знаешь. Вадим ушел в августе девяносто шестого, а зимой девяносто седьмого мы оформили развод. Объясни, пожалуйста, что означают твои вопросы. Ты мне совершенно голову заморочил.
— Прекрасно, — констатировал Ганелин, пропуская мимо ушей ее тираду, — стало быть, если сейчас у нас конец девяносто девятого года, то можно считать, что ты уже три года как развелась. При этом с восемьдесят четвертого года ты знакома со мной, с восемьдесят седьмого, это я точно помню, ты знаешь, что я тебя люблю, поскольку я сам тебе об этом заявил, с девяносто шестого ты свободна, с этого же времени ты ответила, наконец, на мою любовь, и вот уже полтора года как мы с тобой живем вместе в этой квартире.
— Не могу, — призналась Наташа. — Просто я не вижу, что изменится в нашей жизни, если мы распишемся. Мы ведь и так живем вместе, нас все воспринимают как мужа и жену, даже мои дети. К чему формальности?
— А я бы сформулировал по-другому. Ты боишься, что в жизни что-то изменится.