Он прямолинеен, а еще он взрослый не по годам, именно поэтому надо говорить все так, как есть, и называть вещи своими именами.
Я беру руку сына в свою. Перебираю его маленькие пальчики. Он сажает рядом с собой медведя и смотрит на меня внимательно.
— Тимох, — начинаю я, — мне надо у тебя кое-что спросить. Кое-что очень важное.
Тим не перебивает, ждет продолжения:
— Тебе нравится Стас? — мой голос дрожит, и я стараюсь держать себя в руках, чтобы не разреветься перед сыном.
— Стас хороший и добрый, — выносит вердикт сын.
Черт возьми… Дыхание спирает, и я начинаю быстро моргать, чтобы смахнуть непрошенные слезы. Мой маленький мальчик с большим сердцем. Все тонко чувствующий и все понимающий.
— Тимош, — говорю мягко и провожу большим пальцем по щеке сына, — Стас не чужой нам.
— Как это? — спрашивает с интересом.
— Когда-то давно, когда тебя еще не было у меня, мы со Стасом… мы были знакомы.
Замираю и смотрю на лицо сына. Простые эмоции. Чистые, открытые, без злобы и ненависти.
Он широко распахивает глаза и в нетерпении подпрыгивает на кровати:
— А он знает, что я его сын?
— Да. И очень рад этому, — стараюсь, чтобы мой голос звучал бодрее, и улыбаюсь.
Тим сначала радуется, но потом сникает и тихо задает следующий вопрос:
— Мам, он не хотел со мной знакомиться, потому что я болел, да?
— Нет-нет, — спешу его разубедить.
— И мы теперь будет часто видеться с ним?
— Как ты смотришь на то, чтобы перебраться к нему домой? — говорю неестественно-радостно.
— Сюда? — Тим даже вскрикивает и снова подпрыгивает на месте.
— Да. Твой папа подготовит соседнюю комнату, и ты будешь жить там.
— Уау! — вскрикивает Тимоха. — А он купит мне кровать-машину?
— Давай спросим у него? — улыбаюсь, хотя делать это не совсем легко.
— Мам, а мне теперь Стаса нужно будет называть «папа»? — спрашивает шепотом, словно раскрывает какой-то секрет.
— Только если сам этого хочешь, — отвечаю твердо. — Но, знаешь, я думаю, Стасу будет приятно, если ты начнешь звать его папой.
— Да? — переспрашивает сын, и я киваю.