Он методично перекрывал все мои направления для атаки, одно за другим.
– Нет. Это совершенно исключено. Я сам проводил сравнение. Вдобавок следы ДНК, снятые с зоны отпечатка, полностью совпали с ДНК подсудимого, – сказал Кинни.
– Как вы это выяснили?
– Я опять-таки лично проводил это сравнение. Образец ДНК подсудимого я получил при помощи мазка с внутренней поверхности щеки. Таким образом был определен его полный ДНК-профиль. Этот профиль оказался, с математической вероятностью миллиард к одному, идентичным тому, что был получен с купюры.
Кинни был хорошим ученым. Просто не был силен в растолковывании подобных материй присяжным.
– Что вы понимаете под математической вероятностью миллиард к одному?
– Это означает, что ДНК с купюры практически полностью соответствует профилю подсудимого, и если б мы взяли образцы у миллиарда других людей, то теоретически могли бы получить лишь еще одно совпадение с профилем с купюры.
– Так что вполне вероятно, что ДНК на этом долларе – это ДНК подсудимого?
Тут Кинни не пришлось особо задумываться.
– С очень большой степенью уверенности могу утверждать, что образец на данной купюре принадлежит подсудимому.
– Спасибо, прошу вас пока не уходить. У мистера Флинна могут быть какие-то вопросы, – сказал Прайор.
У меня и вправду были вопросы. Великое множество. Хотя далеко не все из них можно было задать Кинни. Я бросил взгляд на Бобби. Вид у того был такой, будто его сшиб грузовик. Руди уже сообщил ему об этой улике, но услышать о ней в зале суда, перед лицом двенадцати человек, которым предстоит вынести вам приговор, – это не для слабонервных.
Но я-то адвокат защиты. Я-то на стороне дьявола. А он не всегда играет по-честному.
Шагая к барьеру, огораживающему свидетельское место, я всеми силами постарался придать себе уверенный вид, просто-таки кожей чувствуя на себе взгляды присяжных. Уголком глаза заметил, что Алек Уинн сложил руки на груди. Для него все уже закончилось.