Он избавился от них, поскольку они собирались проголосовать по-своему.
– Он убивает кандидатов до отбора присяжных и крадет их личные данные. Это единственный способ. Вот почему тот присяжный сразу после суда бесследно исчез, – холодно произнесла Дилейни. Осознание словно ледяным ветром овеяло ее лицо.
– А откуда ему знать, кто именно окажется в числе кандидатов в присяжные? – спросила Харпер.
– Может, он взламывает сервер суда? Или компьютеры кого-то из адвокатов? Или окружного прокурора, или как-то пролезает в секретариат? – предположил Холтен.
– Это полная дурь, – произнесла Харпер.
– Нет, это Билл, – возразила Дилейни. – Я уже говорила вам обоим: у этого типа очень высокий уровень интеллектуального развития. Может, самый высокий, с каким мы до сих пор сталкивались. Нам нужно получить списки присяжных по каждому из этих дел. Можно будет пробить их удостоверения личности по УАТ, паспортному контролю – да по всем, блин, базам данных, которые у нас только есть! Вряд ли он способен так уж кардинально менять внешность.
Мы обсудили дальнейшую стратегию. На сей раз мы будем наблюдать за присяжными. Но был и некоторый риск.
– Бобби, если все пройдет хорошо, то нам удастся отправить дело на пересмотр. Вот какова на данный момент наша цель. А значит, все приостановится. Дилейни может понаблюдать за присяжными, последить за ними, пока мы не сумеем определить, кто из них убийца.
– Что вы имеете в виду? – спросил Бобби.
– Если мы выступим с заявлением, что в жюри сидит серийный убийца и что на данный момент мы не знаем, кто это конкретно, то все до одного присяжные воспримут это так, будто мы обвиняем их в совершении этого преступления. Они примут это на личный счет. А значит, наверняка объявят вас виновным. Если мы попробуем, и ничего у нас не выйдет и мы не прищучим этого типа, вы можете оказаться за решеткой до скончания своих дней.
Мне нравился Бобби.