Можно и просто дать Паше пинка под зад и отпустить. Но он же вернётся. Он не простолюдин, который проглотит это и будет себе спокойно жить дальше. Нет, он будет дальше искать способы испортить нам жизнь. Сомневаюсь, что ты хочешь однажды в своем стакане ощутить привкус сильнодействующего яда. Ты осознаешь, что тебе отравили, уронишь стакан, но больше ничего не успеешь. Такого конца ты хочешь для всех нас?
— Мне кажется, ты слишком предвзят, — ответил Евгений и снова наполнил стакан до краев.
Мы говорили всего минут двадцать, но он уже опустошил половину полулитровой бутылки.
— Вообще-то я всё слышу, — буркнул Павел.
— Мы тебя тоже слышим. И раз уж хочешь поговорить, то у тебя есть минута, чтобы убедить меня.
— В чем?
— Что мне стоит оставить тебя в живых, — злобно ухмыльнулся я.
Видимо, получилось слишком зловеще. В глазах брата заиграл настоящий страх. Руки задрожали. Словно они с матерью поменялись местами.
— Сорок секунд, — я продолжал нагнетать.
— Ты… ты не посмеешь!
— Я бы на твоем место с ним не спорил.
— Сашу?
— Ага, — ответил брат и сделал глоток коньяка, даже не сморщившись.
Павел с перепугу потянулся к стакану, который был еще наполовину заполнен коньяком. Он опустошил его в два глотка, сморщился и ответил:
— Я расскажу всё. Все имена. Всех недоброжелателей! Я же говорил, что хочу помочь.
— Как бы твоя помощь боком не вышла, — подметила сестра.
— И принесешь клятву, — выставил я условие. — Осталось десять секунд.
Я не засекал время, но для нагнетания страха хватало условных цифр. Хватало, чтобы Павел осознал — у него нет выбора — ему придётся говорить только правду.
— Ладно, — он подошел к раковине и ополоснул нож, чтобы провести по руке лезвием. — Чёрт, — он осознал, что порезался.
Я протянул руку, на которой еще не затянулась старая рана. Кажется, через месяц, когда я приму клятвы у всех родственников и слуг, на этом месте останется глубокий шрам. Но оно того стоит.
Павел спешно произнёс хорошо знакомые слова клятвы, и перстень на моей руке засиял.
— Вот так просто? Ты оставишь его без наказания? — спросила Света.
Я обернулся к сестре и шикнул:
— Т-сс, — приложил палец к губам.
Она неохотно кивнула и переключилась на мать. И хорошо, так она не будет рушить мои планы.
— Ну, Паш, теперь я тебя слушаю, — указал я брату.