Больше всего меня интересовали его друзья из магоконтроля, потому что со Львом Борисовичем я был знаком лично. И планы генерала насчёт меня были предельно понятны.
— Выдали. Целых двадцать тысяч рублей. Они ушли на топливо для автомобиля и съём жилья. А продукты я уже за свой счёт покупал.
Я выпучил глаза. Сейчас было самое время выказать удивление.
— Иван Фёдорович, мне кажется, вам изрядно недоплачивают. И странно, что ваши наниматели уверены, что двадцать тысяч хватит на содержание князя.
Конечно, я был готов самостоятельно за всё заплатить.
"— Вам не кажется, Алексей, — усмехнулся куратор.
— Может, пора уволиться?
— Я собирался, как мы договаривались. Но отработку положенных по закону двух недель никто не отменял.
— Увольняйтесь. Заплатите отступные.
— Вы первый человек на моей памяти, который готов добровольно вернуть деньги государству, — так куратор почти прямо сказал, что все расходы за его перевод мне придётся брать на себя.
А я был только за. Потому что у меня не было этих двух недель. Верный человек был нужен уже сейчас.
— Вы знаете, а мне совершенно не нравится эта гостиница, — сказал я, шаркая ногами по доисторическому ковру.
— Чем же? — нахмурился Иван Фёдорович.
— Тут две кровати в одной комнате. Телевизору лет тридцать. На покрывалах странные пятна. А про санузел вообще молчу, хотя нет, да там все стены чёрные от плесени. И вообще, мне не нравится этот выцветший жёлтый цвет повсюду.
— Вы придираетесь. За такую цену мы ничего лучше не найдём.
— А кто сказал, что мы ограничены жалкой подачкой от магоконтроля?
— Я не говорил…
— Догадался. Поэтому сейчас мы пройдём в самую дорогую гостиницу столицы, поселимся в имперском люксе и не будем ни в чём себе отказывать.
— Алексей, так вы точно привлечёте внимание.
— Уже привлёк. Ваши наниматели прекрасно знают, кто ваш стажёр. Скорее всего, они платят вам именно за информацию обо мне и моей семье. Но вы даёте её крайне выборочно.
— Вот теперь вы говорите, как истинный князь, — кивнул куратор и водрузил на плечи рюкзак, который уже успел повесить на стул.
Я не стал транжирой, но решил не рисковать говорить начистоту в том месте, которое наверняка прослушивают.