Хотя Маэс и так не смотрел на других. Единственной за кем он следил взглядом, была Мелена. Но это ведь глупость? Какой мужчина, будучи в здравом уме, позарится на это? Разве что слепой или убогий, который отчаялся настолько, что уже все равно.
— Полностью, — очередной приказ вспенил кровь.
Маэс опустился в широкое кресло и из-под полуприкрытых век наблюдал за тем, как Тира, дрожа всем телом, стаскивала через голову застиранную рубаху.
Фигура у нее была ладная. Ноги длинные, ровные, узкие бедра и талия такая, что можно обхватить ладонями, а грудь, наоборот, тяжелая и пышная.
— Повернись, — покрутил в воздухе пальцем.
Она подчинилась. Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, повернулась вокруг своей оси и снова остановилась лицом к нему.
— На колени.
Опустилась.
— Ползи
Гибкой кошкой, не отрывая пылающего взгляда от мужского лица, девушка приближалась к желанному мужчине. Грохот собственного сердца пьянил, а холодность кхассера возбуждала еще сильнее. Она знала, что за ледяной стеной скрывается дикая страсть.
Приблизившись вплотную, Тира прикоснулась ладонями к его коленям и начала плавно подниматься. Игриво закусив полную ярко-алую губу, она ухватилась за пояс на брюках и начала расстегивать.
От нетерпения сводило внутренности. Так сильно хотелось….
Маэс перехватил тонкое запястье, так и не позволив прикоснуться к себе по-настоящему.
— Хозяин? — Тира подняла на него пьяный от вожделения взгляд.
— Уходи.
Ее грудь тяжело вздымалась и опадала, голова шла кругом, и слова Маэса с трудом просачивались сквозь пелену желания.
— Чего?
— Проваливай, — император рывком поднялся на ноги, вынуждая ее испуганно отпрянуть.
— Но… Почему… — она чувствовала, как сердце захлебывается от разочарования, — что я сделала не так?
— Ты мне не интересна. Уходи.
— Но…
— Уходи, — в холодном янтаре не было ни намека на шанс.
Дрожа от унижения, она принялась одеваться. Путалась в одежде и кусала губы, чтобы не разреветься. Так ее еще никто не отвергал. Никогда! Мужчины восхищались и боготворили ее, одаривали дорогими подарками, чтобы заслужить расположение.
А этот…
— Мне уходить? — спросила уже у дверей, с трудом скрывая измученную надежду.
Он даже не обернулся, только жестом указал на выход. А когда она, сжавшись, будто ее ударили, вышмыгнула в коридор, кхассер со всей мочи запустил стаканом в стену. И зарычал, едва сдерживая свирепого зверя:
— Проклятье.
Не нужна ему ни эта короткостриженая, ни какая другая.