До этого ей не приходилось иметь дело с кхассерами в их звериной ипостаси, — или не понимаешь?
Он сел, угрюмо глядя на нее, и щелкнул зубами. Тира восприняла это как знак, что ее понимают:
— Я могу открыть твою клетку. И ты сбежишь из тюрьмы. Как тебе такой расклад?
Снова щелчок. В этот раз раздраженный. Он будто говорил, давай ближе к делу.
— Сейчас в замке не осталось ни одного кхассера. Они все отправились к северным границам. Тебя никто не сможет остановить, а если сделаешь все с умом, то тебя никто и не заметит.
Он подобрался.
— А в ответ я попрошу тебя об услуге. Мне надо, чтобы ты унес из замка одну мерзавку. Утащи ее в горы, или на болота. Куда угодно, чтобы она не смогла вернуться. Можешь ее даже убить, только подальше от замка. Как тебе такой обмен?
Рысь задумчиво хмыкнул.
— Соглашайся. И все останутся в плюсе. Ты получишь свободу…да и я тоже смогу вздохнуть полной грудью.
Темные крылья распрямили и дрогнули.
— Другого шанса не будет, — продолжала нашептывать Тира. — скоро вернется император и остальные, с тогда ты не сможешь ничего сделать.
Голос оборвался, потому что на ее шее сжались крепкие мужские пальцы."
"Она так верила в нерушимость клетки, что недооценила пленника. Он обернулся так стремительно, что Тира даже глазом не успела моргнуть и, молниеносно просунув руку между прутьев, впился в нее.
Мужчина был худым и сутулым, но необычайно сильным, как и все кхассеры.
Дернул к себе, так что впечаталась лицом и грудью в стальные прутья:
— Ты собралась ставить мне условия? — голос у него был глухой и надсадный, будто он через силу вспоминал как это вообще — разговаривать по-человечески.
— Пусти, я буду кричать, — хрипела она, прекрасно понимая, что не успеет и пикнуть, как он свернет ей шею.
И никто не придет ее искать! Ей так ловко удалось пробраться к камерам… Теперь бы выбраться обратно, целой и невредимой.
— Где моя дочь?
— Пусти.
Он, наоборот, сжал еще сильнее и повторил:
— Где. Моя. Дочь.
Янтарь наливался тьмой, полной предвкушения. Слишком долго она сидела на привязи.
— Пусти…
Взгляд зверя полыхнул, разрывая что-то в груди.