В общем, в искренности Оливии Дави сомневался напрасно: у нее были сомнения, и она честно их высказывала.
Зато ее мать, сеньора Изабел, была совсем не прочь оттянуть свадьбу дочери. С возвращением Витора отношение ее к Дави резко переменилось.
Изабел стало казаться, что ее дочь достойна лучшей партии. Тем более что Бонфинь, прослуживший столько лет в фирме, давным-давно стал добрым другом ее хозяина, Гаспара Веласкеса. Так почему бы, собственно, им не породниться? Увидев, что разговор с Оливией опечалил Дави, она про себя порадовалась: кто знает, как еще все повернется?
В душе Изабел считала себя необыкновенно тонким политиком.
Изабел уже вознеслась на головокружительные высоты, и с этих высот провинциал Дави, у которого не было никаких связей, казался ей, конечно, жалкой мошкой, от которой она предпочла бы отмахнуться.
В то время как Изабел тешила мечтами свое честолюбие, ее сын тешился любовными мечтами. Адреалина вновь исчезла с его горизонта. Вернее, она снова жила у Фреда. Пессоа не был в претензии к ней. У него появился чудесный план, и он немедленно взялся за его осуществление."
"Не теряя времени, Пессоа отправился к Питанге. Он давно знал, что обстоятельной, положительной Питанге по душе такой же обстоятельный Кассиану, а ему самому была очень по душе живая, непоседливая Далила, которая стала избранницей сурового Кассиану.
Просьбу о том, чтобы отправиться в деревню, Питанга приняла без всякого воодушевления.
Увидев Мануэлу, Пессоа тут же подступил к ней с уговорами, но о деревне он ни слова не сказал.