Даже эту девочку, которая была ему в тягость своей навязчивостью, своим молодым эгоизмом. Самолюбивая юность не умеет еще входить в утонченное общение с миром, а только в таком общении черпает полноту и радость зрелая душа.
Едва войдя, Аманда принялась извиняться:
— Ужас, что я тут наделала! Я только потом поняла, и мне так стыдно, так стыдно! Простите меня, Франсуа. Впредь я обещаю вести себя примерно.
— Считай, что все уже забыто, — кивнул ей Франсуа, не отрываясь от работы.
— Но я уже не ребенок, Франсуа, — возразила Аманда, — и мне совсем не приятно, что вы обращаетесь со мной как с младенцем-несмышленышем. В этом тоже есть что-то ненатуральное. Скажите, вы боитесь себя или я вам совсем не нравлюсь?
На слишком прямо поставленный вопрос Франсуа не мог дать такого же прямого ответа.
— Нет, я не боюсь себя, Аманда, и ты мне очень нравишься, — начал он и не знал, что ему говорить дальше.
Но сама Аманда заторопилась:
— Нравлюсь, но не как женщина, да, Франсуа? Вы привыкли думать, что я еще маленькая, но вы посмотрите, посмотрите на меня! — Аманда встала перед Франсуа, она не сомневалась в своей привлекательности. У нее и в самом деле было прехорошенькое личико и стройная, вполне развитая фигурка. — Посмотрите! — настаивала она. — И услышьте, что я вас люблю! Влюблена до безумия! Готова на все!
Франсуа только вздохнул про себя: нелегкая работа — образумить этот пылкий, слепой и глухой эгоизм.
— Пойми меня правильно, Аманда, и не считай, что я не уважаю твоих чувств. И все же мне кажется, что ты в них немного запуталась. Ты очень рано лишилась отца, тебе его не хватает, и свою потребность в дружеском мужском участии ты приняла за любовь. Поверь, так оно и есть.