– Ты и так на швабру похожа, зачем он тебе? – недоумевал Дегтярев. – Можешь есть все, что глаза видят!
Няня закрыла лицо ладонями.
– Не напоминайте о монстре, меня сразу затошнило!
Феликс взял Нину под руку.
– Солнышко, пойдемте в дом. Вам не стоит опасаться этого красного пузыря.
– Пупыря, – хихикнула Маша.
– Всякие гадости мерещатся от голода, – сказал полковник, – когда я находился в клинике, где всю еду у меня отняли, мне ночью приснилось, как Дарья входит в спальню…
– И что? – осведомился Сеня. – Ты замолчал на самом интересном месте.
– Она села на мою кровать, – продолжал Дегтярев, – растопырила руки!
– Жуть! – оценил сон Кузя.
– Очень эротично, – хихикнул Семен, – продолжай.
– А все! Я проснулся, – вздохнул полковник, – если на ночь хорошенько не поесть, такая мерзость привидеться может!
– «Намедни снилась мне всякая гадость, то вы, маменька, то вы, папенька», – процитировал Маневин бессмертное произведение «Недоросль» Фонвизина.
– Сегодня день неудач, – сказал Кузьма, – Вероника тоже не отвечает.
– Да ладно, съезжу к ней, – отмахнулась я, – покажу снимок. Мне нетрудно.
– Я хотел попросить у нее адрес почты, сбросить фото, где Смирнов с моделью, попросить ответить: знает ли Вероника этого мужчину, – продолжал Кузя.
Я тоже сделала несколько попыток соединиться с Крыловой, но трубку никто не брал.
– Может, она гулять ушла? – предположил Сеня. – Или отправилась по делам.
– Вечером в слякотном декабре? – усомнилась я. – Уже темно, на улице промозгло.
– Мало ли, – протянул Сеня, – может, она где-то подрабатывает по вечерам. Ребенка чужого стережет, пока его родители в театр-кино-ресторан двинули?
– Почему ее внучка не откликается на звонок? – удивился Кузя.
– Когда я была младшеклассницей, моя бабушка, оставляя меня дома одну, не разрешала мне никому открывать дверь и трогать телефон, – вздохнула я. – Афанасия боялась, что наивная внучка начнет вести беседу с незнакомцем, расскажет, что находится дома одна, а тот приедет, чтобы обокрасть квартиру.
– Если никто не откликается, злоумышленник может подумать, что дома никого нет, и его желание ограбить пожилую женщину только окрепнет, – фыркнул Александр Михайлович.
– Речь идет не о целесообразности запрета снимать трубку, – возразила я, – а о том, что у всех свои правила. Может, глупые, но они существуют. Мне в отсутствие бабушки не разрешалось подходить к телефону.