— Никогда еще его голос не звучал столь мягко и соблазнительно. Обволакивал, будто нежнейший кашемир. Ее голова начала медленно кружиться, от нахлынувших эмоций. Или, просто воздуха не хватало? — Так и мне они на хр*н не сдались!
Фыркнула, возмущенная до предела такой постановкой вопроса:
— Ты понял так, как сам того захотел! — Сильнее надавила на его грудную клетку, пытаясь отрезвить. — Мне нужны отношения! НУЖНЫ! Просто, сейчас я к ним не готова, морально…
Герман не слушал более — поглотил ее возмущенную тираду, очередным жестким, и вместе с тем, чувственным поцелуем.
Она держалась. Из последних сил цеплялась за остатки разума, и старалась не отвечать. Но когда его рука бесстыдно и по-хозяйски забралась под блузку, миновав белье, девушка сдалась. Простонав, вцепилась острыми коготками в мужскую шею, притягивая ближе.
Давыдов наоборот отстранился:
— Ну, же! — Настаивал. — Соглашайся!
— Нет…ты спятил?
— Будет так сладко, маленькая! Так бесконечно хорошо! На мне…и глубоко в тебе.
Перейдя к более активным действиям, подхватив Леру под бедра, усаживая на свой рабочий стол. Торопливо вклинился между женских бедер.
Он был дико возбужден. И бесконечно зол.
В безумном взгляде, тронутом поволокой, в равной степени плескалось и то, и другое. Мужчина провел указательным пальцем по ее пухлым губам, слегка растягивая их.
— Чего ты хочешь за доступ к своему телу?
Может и пытался казаться спокойным, только девушка чувствовала, как сильно его трясет от едва сдерживаемого гнева.
— Отношений? Верности? Или, сразу в ЗАГС?
Лера готова была истерически хохотать.
Впрочем, так и сделала: рассмеялась прямо ему в лицо.
— ЗАГС явно лишний в этом списке.
В первую очередь, себя не понимала!
Ну, что за дура?
Он-то прекрасно знал, чего хотел, и шел напролом к своей цели.
А, она? Почему так страдала от его слов?
Почему до сих пор не ушла, и позволяла прикасаться к себе?
Давыдов навис над ней айсбергом, тяжело дыша.
— Тогда в чем дело?
— Серьезно не понимаешь?
— Я понимаю, что ты таешь в моих руках, — осадил грубо, — и хочешь меня, ничуть не меньше. И как бы не упрямилась, все равно…Мечтаешь. Быть. Мною. Оттр*хана!
Так гадко стало вдруг. Словно в грязи извалялась. И обидно.
Герман был прав. Небывалая злость вспыхнула в сознании. Злость на себя!
Ведь это ее предавало собственное тело. Ее!
Пришла пора включать, наконец, мозг. И уносить ноги.