Ты (не) моя мама

Операция была назначена через месяц. Я была искренне за неё рада.

— Но это ещё не всё, родная! — радостно верещала тётя Люба. — У меня есть для тебя предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться! Помнишь Раису? Ты в прошлом году ухаживала за её матерью.

— Помню.

Женщина скончалась накануне нового года от рака и Раиса очень негодовала, что всё случилось так не вовремя. Я старалась не принимать близко к сердцу все события, касающиеся работы, но после той сцены на душе остался неприятный осадок.

— Так вот, она порекомендовала тебя одной обеспеченной семье. У пожилого мужчины, композитора, толком нет родственников. Только племянница с мужем. Мужчина сильно захворал в последнее время, а племянница сидеть с ним круглосуточно не может — своя семья и дети всё-таки. Она ищет сиделку и очень хочет с тобой побеседовать.

— А какой диагноз? Если ему нужна серьезная помощь, я ведь по квалификации могу не пройти."

"— Да брось, Наташенька. У него лечащий врач хороший, уж без тебя разберутся в плане медицинской помощи.

Да и учиться тебе осталось не так долго, так что иди пока зовут! Деньги очень хорошие, они вам с Алёнкой нужны.

С последним убеждением было сложно не согласиться, поэтому на следующий день я направилась на встречу с племянницей композитора. В итоге была принята на работу в тот же день. У мужчины действительно был хороший лечащий врач — скрупулёзный и ответственный. Благодаря ему, наш пациент с каждым днём шёл на поправку.

Я даже успела подумать, что через недельку-другую композитор снова начнёт бегать по утрам и параллельно будет писать музыку, а мне дадут отставку. Но этого не произошло. После очередной плановой процедуры, которую я проводила, состояние пациента резко ухудшилось и он скончался.

А при осмотре скорой помощи у мужчины нашли признаки отравления и доложили об этом полиции. И в тот же день для меня начался кромешный ад.

Единственное, что я смогла тогда, это отвезти Алёну к Любовь Евгеньевне.

Я понимала, что произошедшее могут повесить на меня, и чем тогда мне будет грозить столь серьёзное обвинение. Я не могла сдержать истерику. Это был первый раз, когда я плакала при дочери. Только её испуганные глаза и крупные слёзы, стекающие по нежным розовым щёчкам, заставили меня взять себя в руки.

— Господи, как же так, Наташенька! — убивалась моя единственная добрая знакомая.