Но в одном я уверен на сто процентов — если мать, отказавшаяся своего ребёнка, раскаивалась и пыталась заслужить прощение, она выставляла бы свои эмоции напоказ, пыталась бы давить на жалость и оправдываться со слезами на глазах. Но не Наталья Райнес. Все её действия — были абсолютно противоположны. Она прятала свои эмоции за холодной маской безразличия, принимала все условия, что я перед ней ставил, и не пыталась оправдаться. Не пыталась даже объяснить, по какой причине так поступила.
Почему?"
"Когда Райнес ушла, оставив меня один на один с тысячей вопросов, звенящих в моей голове, я заставил себя оторвать взгляд от калитки и посмотрел на Алёну. Она неосознанно улыбалась, глядя в след этой женщине. Это было непривычно видеть. После смерти Нади, племянница улыбалась крайне редко, а чтобы вот по-настоящему искренне, наверное, впервые.
— Ты закончила с цветами? — я вырвал её из задумчивости своим вопросом.
— А? Нет, ещё нет, — смутилась Алёна и поспешила назад к клумбе.
— Алён, подожди, — остановил её. — Давай немного поговорим.
Племянница послушно зашла со мной в дом. В зале никого не было, но всё же я хотел задать ей несколько вопросов с глазу на глаз, поэтому сразу же направился в кабинет. Бросил на стол папку с документами и показал Алёне на диван.
— Присядь.
— Я… я сделала что-то не так? — неуверенно спросила она, устроившись на самом краешке.
— Нет, Алёна. Всё нормально. Я просто хочу спросить тебя кое о чём, — вздохнул, не зная как задать волнующий меня вопрос.
— Хорошо, — негромко откликнулась она, сжимая руками колени.
Алёна жила в моём доме уже неделю, но всё ещё чувствовала себя тут не очень комфортно. Я понимал, что нужно больше времени, но её потерянный и смущенный вид раз за разом выбивал меня из колеи.
— Если эта тема будет тебе неприятна, и ты не захочешь говорить со мной об этом — я пойму, — предупредил я, глядя как большие карие глаза племянницы округляются и настороженно застывают, не мигая.
— Хорошо, — вновь повторила Алёна, ещё тише.
— Ты… — запнулся, пытаясь подобрать слова, но в моей голове всё сводилось к одному вопросу: — Ты помнишь что-нибудь о своей родной матери?
Алёна побледнела, и некоторое время не произносила ни одного слова. Я успел пожалеть, что вообще задал этот вопрос.
— Я… мало что о ней помню, — уклончиво ответила она, опустив взгляд.